Записки экспедитора Тайной канцелярии - Олег Рясков

Унылое и холодное северное море катило на берег волну за волной. Два измученных человека собрали последние силы, чтобы выйти из воды на холодный песок. Даже не то чтобы выйти, а, скорее, выползти: путь к спасению довел их до полного изнеможения. Первым добрел Самойлов. Он упал на колени на чужую землю и принялся горячо благодарно молиться, не веруя еще, что неизбежная, казалось, гибель осталась позади. За ним следом вылез на сушу бедолага-секретарь, лег ничком и попытался отдышаться. Судьба-насмешница в очередной раз распорядилась так, что из всех фигур разыгранной партии для жизни было выбрано всего две. И какие! Хотя нет, еще одна персона сумела невредимой пройти огонь и воду. И тут же не преминула себя обозначить.

– This is what I call good luck![58]

Англичанин вздрогнул и поднял голову, Иван тоже обернулся. Неподалеку от себя увидели они грозную атаманшу Энн, которая, сидя на камне, выливала из сапога воду.

– Оh no! Damn it![59]– простонал секретарь.

Он чуть не заплакал от досады и разочарования и принялся молотить кулаками по мокрому песку.

«Веселая у нас компания!» – подумал Самойлов.

Делать нечего, теперь они связаны друг с другом, пока не найдут людей: кто знает, насколько дальняя дорога им предстоит, поэтому держаться надо обязательно вместе.

Вечером того же дня странная троица сидела возле костра в лесу. Позади был долгий путь по пустынному берегу, а затем по лесу, после того как дорогу преградили мощные утесы. Теперь они пытались отогреться и досушить одежу. Иван, как самый хозяйственный, воткнул в землю два шеста, на них положил палку и развесил на этом нехитром сооружении тряпье свое и барышни. Та хоть и была лихой пираткой, а не способна оказалась правильно просушить на костре камзол да жилет. Сначала побоялась раздеваться – слишком зябкий был вечер, да и общество двух мужчин не располагало. Так и сяк прилаживалась, пытаясь обсохнуть, но не обжечься. Потом махнула рукой и стащила с себя сырую одежду.

– Ты прав. Сушить на себе белье – это глупость.

Самойлов и ужин попытался состряпать – еще

засветло набрал диких яблок и теперь жарил их на огне, нанизав на прутики. Англичанин наблюдал за этим с нескрываемой брезгливостью. Он чувствовал себя настолько продрогшим и усталым, что даже подбросить ветку в огонь считал большим трудом. Посему сидел не шевелясь и надеялся, что его все-таки каким-то чудом накормят. На протянутое ему яблоко поглядел недоверчиво. Оно было маленьким, закопченным и выглядело совершенно несъедобным. Но других блюд никто не предлагал, и привереда осторожно откусил кусочек. Энн, напротив, принялась за угощение с завидным удовольствием. Она малость отогрелась и даже успела немного отдохнуть. Сказывались юный возраст и морская закалка.

– When I was a little girl, I’ve a question. Hell is hot! And what about paradise?[60]

– Why you didn’t tast this![61], – злобно откликнулся секретарь и швырнул недоеденное яблочко за спину.

– Чего говорит? Нравится? – оживился Иван.

– Нравится, нравится. Хочет еще.

– Ну так ты скажи: ты это съешь, мы еще сделаем.

Самойлов снял с прутика лесной плод и, остудив его, принялся есть.

Прошло еще немного времени, одежда окончательно обсохла и могла теперь греть своих хозяев. Наш герой поднялся, взял шпагу, кинул ее на приготовленный заранее густой лапник, сам улегся поверх и накрылся жилетом. Энн помялась немного, потом натянула одежду и легла, прижавшись к Ивану. Только прежде она повернула его к себе спиной – хоть он и герой, а нечего ему на нее спящую пялиться. Секретарь остался один. Жесткий лапник не выглядел постелью, как до этого кислое яблоко не заменило ужин. Но делать нечего, не спать же сидя у костра, – не ровен час, в него и упадешь. Он пристроился по другую сторону от девушки и долго ворочался: было колко, холодно и донимали комары.

Постель, хоть и впрямь была не слишком мягкой, дала выспаться ровно настолько, насколько требовалось, чтобы с рассветом вновь продолжить путь. Солнце поднялось уже высоко, когда они вышли, наконец, из леса. Иван шел чуть впереди, его спутница не отставала ни на шаг. Англичанин же тащился последним и непрерывно ворчал, ныл и жаловался:

– Incomprehensible! How could I, Henry Arnorville, born in the Sussex County, wind up shuffling along with such scum and thieves all the way from Russia? Young lady, where are you from?[62]

– Listen, buddy, if you won't cease getting on my nerves I'll…[63]– попыталась отбиться Энн, но это уже не помогало.

– You will what? Kill me? Pow? Allow me this question, though, what with? Your finger, perhaps?[64]

Девушка не выдержала и сделала короткий резкий выпад, отчего страдалец охнул, согнулся пополам и повалился на траву. В этот момент Самойлов остановился и пристально поглядел вдаль.

– О, дымок! Гляди-ка. – обернулся он к пиратке.

– Yfes it is probably a fort of some kind.[65]– Энн проследила, куда тот показывал рукой. – Interestingly enough. Swedish or Dutch?[66]

– Ну да, я и говорю, с полверсты, наверно, будет, – по-своему понял ее Иван.

Затем он заметил лежащего секретаря и вопросительно посмотрел на девушку. Тут ей даже переводчик не понадобился, сразу поняла, что стоило бы оправдаться:

– And what about him? He must be tired! It's ok, he'll get better[67].

Теперь, когда цель была близка, они пошли много бодрее. Форт окружала мощная бревенчатая стена, ворота, однако, были растворены. Это оказался целый военный городок, довольно людный и видавший всякое, так что чужаки с обтрепанным видом не вызвали особого интереса у публики. Народу на небольшой площади возле ворот было много, и каждый занимался своим делом. Под навесом какой-то здоровяк жарил мясо на небольшой дымной жаровне рядом с длинной печью причудливого вида. На печи стояли чугунки, на лотке перед ней были насыпаны яблоки.