Ливонская ловушка - Мик Зандис

Только несколько зданий в Риге выстроили из камня. Даже у главной городской церкви Святого Петра каменным было лишь основание и одна наружная стена главного входа. Всю остальную, вытянутую, как корпус большого корабля, часть церкви возвели из дерева. Такой же была и примыкающая к задней стене колокольная башня со шпилем и петушком из тонкого листового железа на шпиле. С башни был виден весь город и даже Вена до самого ее впадения в море. Но самым значительным сооружением Риги все равно оставался орденский замок. С одной стороны его ограничивала городская стена, за которой первой линией обороны текла река Рига. Вторая стена отделяла территорию от епископского подворья. С оставшихся сторон каменные стены закрывали владения замка от остального города, словно меченосцы готовились отражать атаки горожан. И силы для этого у магистра ордена всегда были под рукой: внутри размещался дормиторий братства воинов Христа, конюшни, амбары с припасами, строения для замковой челяди. Там же в сторону городской церкви Святого Петра презрительно развернулась задней частью, больше напоминая крепость с тремя высокими узкими окнами-бойницами, орденская капелла Святого Георгия. И лишь внушительный замок магистра из белого доломита рядом с орденской церковью открывал фасад на обозрение горожан.

Клаус вжался спиной в проем недостроенного дома напротив замка и для верности прикрыл бляху руками. Чувствовал он себя скверно. Братья Вернеры сдержали угрозу. После вчерашнего появления в мясной лавке двух судебных приставов, громогласно заявивших о вызове в суд, Клаусу казалось, что весь город теперь только об этом и говорит. В лавке он перехватывал любопытствующие взгляды подмастерьев, башмачник из дома напротив при встрече поспешно кивнул, но тут же отвернулся и быстрым шагом, будто по каким-то неотложным делам, умчался в противоположную сторону, даже Марта, которой он не сказал ни слова о приставе, приготовила на ужин куриные потроха и с робким удивлением наблюдала, как он без аппетита ковыряется в излюбленном блюде, которое обычно доставалось ему только по праздникам, но спросить ни о чем так и не решилась. После всего этого он, выйдя на улицу, и сам изо всех сил избегал любых встреч.

В тяжелые, окованные железными полосами двери входили и выходили меченосцы, купцы, именитые бюргеры и мастера, многих из которых Клаус знал в качестве уважаемых покупателей мясной лавки. Самому ему побывать внутри этого дома пока не довелось: рядовым ремесленникам в орденском замке делать было нечего, да никто из них обычно и не стремился попасть в главное строение города. Если не считать таким церковь, конечно. Но в церкви люди облегчали душу. А в замке магистра, по слухам, в первую очередь облегчался кошелек. И это было бы самым простым для его подвешенной теперь на волоске судьбы. Клаус осторожно потрогал свисающий с пояса мешочек с серебряными монетами, набрал в грудь, словно про запас, побольше воздуха и пересек улицу.

В приемной комнате в ожидании толпился все тот же разношерстный люд. У столика перед ведущими в глубину здания дверьми сидел один из вчерашних судебных приставов. Клаус протиснулся сквозь толпу к нему и негромко, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, объявил:

– Я прибыл по вызову суда!

– Кто такой? – не отрывая взгляда от куска пергамента, спросил пристав.

– Что значит… ты сам вчера…

– Имя назови, – пристав наконец оторвался от коряво начертанных письмен и медленно поднял голову. Глаза его проскользнули по хорошо стоптанным сапогам, по подолу дорогого, но не первой свежести котта и замерли на свисающем с шеи украшении. – Это же…

– Клаус.

– Что?

– Клаус из рода Крафтов, – повторил мясник, и пристав с плохо скрытым удивлением вновь воткнул нос в пергамент, но моментом позже резко поднялся на ноги и скрылся за дверью.

– Господин Крафт! Это вы!