Ливонская ловушка - Мик Зандис

К вечеру небо над морем подернулось серой пеленой. Заходящее солнце расплылось по горизонту кроваво-красной полосой. Раскаленный за день песок быстро остывал. Старик Эгил с трудом поднялся с насиженного места и, тяжело переставляя ноги, поплелся в сторону своего покосившегося дома. Даже в самые жаркие дни Эгил не снимал толстую шерстяную тунику, но и она не могла сберечь быстро выветривающееся тепло прожитых лет. Сейчас к привычному ознобу добавилась ломота в костях. Словно невидимый враг выворачивал руки и ноги.

– Плохой знак подает Мать моря, – сказал он первой же встреченной им женщине, и недобрая весть мгновенно разнеслась по Мергере. Прибывающие воины, которым не нашлось места в домах деревни, спешно разбивали шатры, укрепляли их дополнительными колышками. Жители деревни закрывали окна заслонками, загоняли в хлев домашних животных. Вскоре небо затянуло тяжелыми тучами, по крышам ударили первые крупные капли дождя. Богини сердились. В небе засверкали молнии, грозно отозвался раскатами грома Перконс. Мощным вихрем поддержала его Мать ветра. Посланные Матерью моря волны бились о берег, наполняя деревню неутихающим гулом.

Два дня бушевала буря. Все это время семья Лембита оставалась в доме Уго. Лембит ночевал на лежаке, на котором раньше спала Мата. Укладываясь, он долго ворочался, прежде чем заснуть, рассохшееся дерево скрипело, и Уго в полудреме представлялось, что это вернулась покойная жена и подает ему знак, призывая к себе. Может быть, для того, чтобы поведать о своем выборе. Привезенную из Куолки Еву, как соседку напротив, Мата видела каждый день и ни разу не сказала о ней плохого слова. Не то чтобы они с женой вообще обсуждали соседей. У каждого хватало своих дел, и короткие разговоры больше сводились к тому, что от него требуется, чтобы дети были сыты и здоровы, забор на скотном дворе стоял прямо, а двери не скрипели. Беседами это было назвать трудно. Мата говорила, что нужно сделать, а он молча вставал и шел делать сам или призывал на помощь сыновей. Наверное, так же просто и естественно вошла бы в его жизнь и Ева, и до похода в Ире ему по ночам все чаще и чаще представлялось это как наяву. Как могло получиться, что он начисто забыл о ней, обсуждая с новым вождем ливов свадьбу с его сестрой? Что сказала бы на это Мата?

Лежак под Лембитом опять тяжело скрипнул, и Уго попытался представить, что на этом месте лежит Лея. Он уже сейчас побаивался ее острого язычка. Она спала в комнате с его дочерьми. Велло разместился в комнате с сыновьями. Дождь на старшего сына действовал усыпляюще, и большую часть времени он проводил в постели, а скучающий Велло расхаживал по дому, заглядывал поболтать к Лее, но больше вертелся около старшего брата. Мужчины подолгу обсуждали план похода и предстоящей битвы, женщины готовили еду, занимались хозяйством. Ловкая и быстрая на язык Лея сразу сдружилась с детьми Уго, но его самого старательно избегала.

Сон не шел. Поднявшись с постели, Уго вышел в прихожую и распахнул наружную дверь. В доме было жарко, но и снаружи, несмотря на обильный дождь, тянуло теплом. Он вытянул руку из-под навеса над крыльцом, и небесная вода заструилась по разгоряченной коже. В детстве они с Имаутсом и еще несколькими деревенскими приятелями, большинства из которых уже нет в живых, любили, сражаясь с воображаемыми врагами и неизменно их одолевая, носиться под потоками воды голышом, чтобы не получать от родителей подзатыльники за мокрую одежду. Кажется, это были самые счастливые моменты его жизни. Не сдержавшись, он скинул тунику и, широко раскинув руки, шагнул под мощные струи. В небе полыхнула молния, озарив призрачным светом его дом и дом напротив, у окна которого, быть может, в этот момент застыла Ева, и тянущиеся к небу деревья, и весь мир вокруг, словно сама Мать ночи решила вдруг получше осмотреть свое хозяйство. Представив на миг все это, Уго громко, вторя отдаленному раскату грома, захохотал.

– Эй, – услышал он за своей спиной и, обернувшись, увидел вышедшего на крыльцо Лембита. – Это что у тебя такое, ритуал, о котором я не знаю?

– Нет, это…

– Я тоже хочу в нем участвовать.

– Это не ритуал. Нет.

Все еще широко улыбаясь, Уго отрицательно потряс головой и вновь захохотал, когда Лембит, тоже скинув тунику, шагнул под дождь.

– Здорово! В доме слишком душно, не заснуть. Ты часто это делаешь? Что это значит? Я никогда не слышал о таком ритуале.

– Это не ритуал, – повторил Уго.

– Ну хорошо. Тогда…

– Я любил делать это в детстве. С другими пацанами. Мы кидали друг в друга комки грязи.

– Кидали? Зачем?

– Не знаю, – перекрывая новый раскат грома, крикнул Уго. – Для радости, наверное.

Неожиданно для самого себя он наклонился и, подхватив пригоршню мокрой земли, метнул ее в Лембита.

– Эй, ты что делаешь? Ты…

Лембит внезапно нырнул вниз, и в Уго тоже полетели пригоршни земли.

– Что, получил?

– Ах ты так?

Отпрыгнув в поисках свежей земли дальше от дома, старейшина Мергеры и верховный вождь ливов ожесточенно метали грязь друг в друга, уклонялись, попадали, сопровождая каждое удачное попадание взрывом хохота, пока Лембит, наконец, не поднял вверх руки.

– Хорошо, хорошо, сдаюсь. Хватит уже. Посмотри на себя – ты похож на вывалявшегося в грязи порося.

– А ты – на копченую селедку.

– А ты… Слушай, хватит уже. Надеюсь, нас никто не видел. Представляешь, что сказали бы наши соплеменники, застань они нас в таком виде?

– Вальтер написал бы об этом песню.

– Этот знаток взятия крепостей? Точно!

– И исполнил бы ее на деревенском сборе.

– Вот-вот… А хорошо, что мы с тобой вот так… Я не ожидал. А с моей сестрой… мы как-то решим этот вопрос. Знай, я не держу на тебя зла. Мне только брата сдерживать трудно. Велло хочет остаться в Риге. После того, как мы ее возьмем. И у него нет жены. А твоя дочь… Но ты правильно сказал – будем решать, когда разобьем германцев.

Они еще постояли под дождем, смывая прилипшую грязь, потом открыли дверь в дом и шагнули в прихожую. В дверях, изумленно таращась, стоял Велло.

– Ты что-то хотел, брат? – как о само собой разумеющемся спросил Лембит и неспешно взялся натягивать на мокрое тело тунику. – Мы обсуждаем с Уго тактику боя. Можешь к нам присоединиться, раз уж не спишь.