Рюрик. Полёт сокола - Юлия Гнатюк

Велина поднялась и вышла покормить дитя.

Ольг тихо встал, стараясь не шуметь, и осторожно собрав своё одеяние, выскользнул из светёлки.

На берегу Волхова он сел на корягу и обхватил голову руками. И было от чего хвататься за голову! Его любимая Велина, столько лет желанная и недосягаемая, в эту ночь стала его и только его! Счастье, захлестнувшее всё тело и сознание без остатка при первом же касании её руки! Но почему счастье вперемешку с горечью, ощущением чего-то неприятного, разрушительного и даже… Зачем он подумал об этом?! В светлой северной ночи туман над Волховом стал сам собою сбираться в… нет, не надо, не хочу! В кельтский крест! Туман стал темнеть и приближаться, тело покрылось холодной испариной. Потом крест в круге начал таять, но, кажется, растаял не совсем, или просто остался едва различимым не в тумане, а в его мыслях. От светлой и чистой радости единения с любимой не осталось и следа. Сердце в груди разрывалось от боли и обиды: как она могла, так, походя, всё разрушить! Я ведь любил её больше всего на свете, отдать жизнь за один её взгляд, одно слово счёл бы за честь и радость… Стой, Ольг! Не о том мыслишь. Коли грозит опасность, ты, начальник изведывательской службы, должен о ней первым ведать, потому думай, ведь главное оружие изведывателя – это его голова, думай, воевода, размышляй как следует!

* * *

Велина вновь неожиданно возникла в княжеском тереме, когда Ружена никак не ожидала её увидеть. Она знала, что восстание в Нов-граде было подавлено по-варяжски быстро и без пощады. Знала и о том, что Вадим при этом погиб и не увидел родившегося наследника.

– Регина, к тебе сродственница твоя, Велина, – доложил охоронец, – речёт, срочное дело у неё.

«С чем она пришла, а вдруг с обидами и злобой? Да ещё так рано, я едва только умыться успела. Но отказать во встрече бедной вдове тоже не годится, да и зачем, прежде ведь всегда было о чём поболтать».

– Зови сродственницу, – кивнула она охоронцу.

Лик Велины, к некоторому удивлению княгини, был не слишком скорбен, даже в очах, как показалось Ружене, промелькнуло некое скрытое довольство. Она не высказала ни обиды, ни укора своей сношенице.

– Я зла на тебя не держу, Ружена. Не ты ведь убила моего мужа, не ты сделала меня вдовой, а говорят, напротив, просила Рарога о милости ко мне и сыну, за то я тебе благодарна. Потому и пришла я упредить тебя, отплатить за добро добром…

– Разфе мне грозит опасность, какая, от кого? – подняла светлые брови княгиня.

– Беда у тебя, Ружена, хоть ты пока о ней и не ведаешь. Подкралась к твоему гнезду змея злая и хочет его порушить, а мужа твоего похитить.

– Что ты такое речьёшь, кто эта змея, откуда? – оторопело уставилась на гостью княгиня.

– Зовут её Ефанда, сестра воеводы Ольга, она ворожея известная, где-то у Ладоги в лесу обитает. Мне пришлось позвать её роды у меня принять, только после того я молитвы очистительные читала и пастора Энгельштайна приглашала, потому как все знают, что она колдунья. Вот она-то и околдовала мужа твоего, чары на него напустила и от тебя отворотила. Я сама видела, как он её провожал, какими очами на неё глядел…

– Ефанда, коворишь, – княгиня обессиленно уронила руки. – Похоже, прафда твоя, Велина, в самом деле, он такой имья как-то во сне назвал…

– Вот, сама видишь, что нет лжи в моих речах. Небось заметила, как приехали вы с Рарогом сюда, так и стал муж-то другим, а?

Ружена только бессильно кивнула, и очи её наполнились слезами.

– Он фсё в походах да ф делах княжеских, почти не вижу его, сейчас ф стане воинском, даже ночевать не пришёль. Фот долшен скоро быть, потому я и фстала с рассфетом. Да только опьять в тереме не задержится, тут же в поход куда-то идьёт…

– Вот-вот, в поход, небось опять на Ладогу, о том я тебе и рекла, оттого так рано и прибежала. Коли сегодня ничего не сделать, может быть поздно, она ещё больше его там обворожит… – горячо зачастила Велина.

– Что ше дьелать, как Рарок от колдофства избавить, может, сказать ему фсё как есть?

– И не мысли о том даже, чары ещё крепче от того силу свою возьмут. Супротив чар только другие чары действенны, а против приворотного зелья только отворотное может помочь.

– Что за зелье такое, да и где его фзять?

– Для того и пришла я, мы ведь сродственницы с тобой и друг другу помогать должны. Вот, держи, тут зелье надёжное, в питьё мужу две-три капли только добавь, и снимется с него приворот колдовской. Бери-бери, потом ещё не раз мне спасибо скажешь. Гляди, как доченька твоя выросла, – молвила гостья, глядя на спящую Светану, – жаль, мой сын мал ещё, а то невестой ему бы стала… Ну, ладно, побежала я, а ты гляди, не проворонь счастье-то, не упусти время! Не то поздно будет! – то ли предупредила, то ли пригрозила Велина.

После её ухода Ружена, и без того исполненная нетерпеливого ожидания, обратилась вся в натянутую до внутреннего звона жилу. Чуть что где стукнет, она тут же спешит к оконцу. Не терпелось поскорее дать мужу отворотного зелья. Решила добавить в квас, он его любит. На столе уже всё давно готово, а его всё нет. Ружена, волнуясь, то и дело прислушивается к звукам со двора, тихо. А вдруг не приедет, ведь такое не раз бывало?! Наконец, послышался говор и конский топот.

– Уф, неушели прийехаль? Прийехаль! – радостно воскликнула Ружена. Но радовалась она рано.

– Прости, Руженушка, – торопливо молвил Рарог, едва войдя в светлицу и обняв жену, – уж не серчай, но я только на минуту, взять новую уздечку для коня да ещё кое-что из воинского снарядья, прости!

– Постой, Рарок, что ше ты, даже за стол не сьядешь, так и уедешь незнамо на сколько?! – воскликнула всхлипывающая Ружена, выбегая за ним на крыльцо терема.

– Не могу, Руженушка, не до застолья сейчас, уйдут вражьи дети! – князь быстро поцеловал жену и лёгким соколом взвился в седло.

– Погоди, любый, фот, хоть подарок мой, флягу с квасом, жажду утолить и силы прибавить ф дороге, фозьми… – Ружена, когда волновалась, начинала особо напирать на «ф». Она подала дорожную серебряную флягу в прочном войлочном чехле. Князь ещё раз обнял жену и, бросив подарок в перемётную дорожную суму у седла, выехал со двора.

* * *

Воевода Ольг не заметил, как кончилась ночь и наступил утро, потеряв всякий счёт времени. Наконец, все речи его и Велины, каждое движение и каждый вздох были осмыслены и разложены по своим местам, вплетены в те сведения, что накануне были получены от изведывателей. Всё сложилось в единую картину. Ольг вначале омыл чело, а затем и вовсе погрузил всю голову в холодную воду реки, – пусть остаются только самородки настоящих мыслей, а шелуха ошибок утекает прочь с водою. «Ты сам виноват в том, что случилось. Ты любил тот образ, который нарисовал себе в юности, не пытаясь даже узнать, какова Велина на самом деле, – жёстко сказал сам себе Ольг. – Отчего теперь, когда узрел её настоящую, теряешь самообладание?»

Воевода быстро встал, поправил одежду, утёр рукавом чело и решительным шагом устремился к дому Велины. Но он опоздал: бывшей возлюбленной, а теперь первейшего недруга, не оказалось на месте. Перепуганный страж, на которого воевода налетел, будто ястреб, пролепетал: