В августе 79-го, или Back in the USSR - Азат Ахмаров

Сам себя не похвалишь – весь день ходишь как оплеванный!

После очередной репетиции, когда мы с Юлей ужинали в каком-то небольшом ресторане, она неожиданно стала расспрашивать меня о моей семье. В наших отношениях уже чувствовалось потепление, и интерес девушки ко мне был понятен.

– Я, Юля, детдомовский. Из близких была только тетка, да и то не родная. Она умерла два года назад.

– Тяжело без родственников – ни помощи, ни совета, – со вздохом сказала Юля.

– Всякие бывают родственники, – возразил я. – Иногда чужой человек ближе отца родного.

Сказал, а сам задумался. Родители мои всю жизнь пахали, мать – медсестрой в детском саду, а отец – сварщиком на заводе. Всячески вытягивали нас с братом, на всем экономили. Мы вчетвером ютились в однокомнатной хрущевке. Да еще к нам постоянно приезжали многочисленные родственники из деревни, которые ночевали на полу. В общем, было трудно – правда, как и многим другим в этой стране. И тут мне стало стыдно: я, один из богатейших людей в СССР, из-за каких-то гипотетических опасностей боюсь помочь своим родителям, родственникам – да и самому себе!

Я давно понял: раз мое появление в этом времени уже изменило реальность, значит, это не моя реальность, где я вырос, а какая-то другая, параллельная, что ли. А это значит, что моя встреча со мной же, но молодым, не должна привести к какому-либо временному коллапсу. И мне, честно говоря, стало все равно – очень захотелось увидеть родных людей, как-то им помочь, и я сказал:

– Юля, завтра репетиции не будет… Я уеду на неделю по делам.

– На неделю? – Она удивилась. – Но ведь завтра запись диска, а в пятницу – концерт.

– Запись отложим, а концерт и без меня пройдет – я там особо не нужен. Просто очень важные и срочные дела!

– Может, мне с тобой поехать? – робко предложила Юля. – Что я буду здесь одна делать?

Если она сказала «одна», это хорошо, это значит, что про Валеру она уже не вспоминает. Я задумался и ответил после паузы:

– Нет, лучше оставайся здесь на связи – может понадобиться твоя помощь здесь.

Вряд ли мне будет нужна ее помощь, подумал я, для этого у меня в клубе есть Мильман и секретарша Анжела, но Юлю надо было привязать к себе общими задачами.

На следующее утро, оставив все свои дела, я уже садился на самолет Москва – Пермь, Большое Савино. Чтобы не ходить пешком по городу, я отправил Саныча в Пермь на «мерседесе». Мне самому трястись в авто около шестнадцати часов не хотелось, а солидная машина могла помочь произвести впечатление на провинциальных чиновников. Саныч в Перми тоже мне мог пригодиться: он хоть и не отличался особой сообразительностью, но уже не раз оказывал мне помощь в щекотливых делах. Силенки у него хватало, и болтать он не любил.

Я сказал ему, будто бы у меня в Перми оказался внебрачный сын, которому я хотел бы чем-нибудь помочь, но не желал, чтобы об этом кто-либо узнал. Мне должно быть тринадцать лет и я должен учиться в 43-й средней школе, в Мотовилихе. Я пока не знал, чем смогу помочь своей семье, и поэтому просто взял с собой крупную сумму денег – около двадцати тысяч рублей. Также кинул в сумку свои парики и несколько коробок конфет «Рафаэлло», невиданного в СССР лакомства.

Прилетев в Пермь, я поселился в самой приличной гостинице города – «Прикамье», напротив ЦУМа, где заранее забронировал двухместный номер люкс. Родной город встретил меня осенней облачной погодой, грязными, серыми улицами, смурным, злым народом в очередях и на остановках. По улицам торопливо сновали мои земляки, одетые в темную одинаковую одежду; никто не улыбался и не смеялся. На меня, одетого в стильный светлый импортный плащ и итальянские ботинки Boss, смотрели с завистью и злостью.

На такси я проехал по Компросу: даже по сравнению с Москвой город казался карикатурой на советский строй. Провинция будто говорила: мы не столица – мы вообще другая страна. Через Южную дамбу я добрался до бульвара Гагарина, где находилась родная школа. Особого плана у меня не было – для начала я хотел просто посмотреть на юного Артура Башкирцева. Зайдя в школу – как раз была перемена, – я словно перенесся в годы своей школьной юности. Вокруг с воплями носились школьники, одетые в одинаковую форму: мальчики были в темно-синих костюмах, а девочки – в коричневых платьицах с черными фартучками.

В канцелярии сидела симпатичная толстушка; с помощью коробки конфет я выяснил у нее, что учусь в седьмом «В» классе и что сегодня у нас пять уроков. Последний урок, химия, заканчивался через сорок минут. Я решил подождать себя на улице перед школой.