В августе 79-го, или Back in the USSR - Азат Ахмаров

Где совок, там и мусор.

Через два дня меня вызвал к себе полковник Баталов – заместитель начальника ЦДСА из спецотдела. Я уже давно ожидал, когда мной заинтересуются органы, и подготовился к беседе. Поздоровавшись, полковник сказал:

– Артур Керимович, я знаю об особом отношении к вам Василия Ивановича и Аллы Борисовны, но выяснить некоторые вопросы просто обязан – затем меня сюда и поставили.

– Да, конечно, – кивнул я.

– Первый вопрос сам собой напрашивается. Вы ведь детдомовский, ничего, кроме школы-интерната, не заканчивали, так? Но, пообщавшись с вами, этого не скажешь, вы производите впечатление образованного человека. Речь, знания, фортепьяно и даже английский – откуда это все?

– Самообразование… я всегда любил читать. Вообще-то, английский я знаю слабо, а инструмент освоил в интернате – у нас там было старое пианино. Кстати, постановка пальцев у меня неправильная, как у самоучки, можете спросить у специалистов.

– Уже спрашивал, действительно неправильная. А как вы объясните тот факт, что у Коломенских Марии Григорьевны, якобы вашей тети, не было ни брата, ни сестры?

– Я об этом догадывался. тетя так внезапно объявилась. Она подошла ко мне на концерте, который давал наш интернат в Анапе. Сказала, что она моя родная тетя, постоянно слала мне посылки и приезжала в гости. что мне, отказываться надо было? Наверное, просто понравился симпатичный мальчик, кудрявый такой, а она одинокая, вот и придумала легенду о племяннике.

– Я запрос отправлял на старое место вашей работы в Ямало-Ненецкий округ. Там вы были пьяницей и дебоширом, и вдруг – композитор! А зачем вы фамилию поменяли, сорок лет устраивала – и вдруг?..

– Хорошо, Владимир Иванович, я вам во всем честно признаюсь. никому не рассказывал, а вам расскажу, – доверительно проговорил я и начал заливать: – Я тогда на лесоповале работал. Попалась мне случайно газета в бараке, и я узнал, что Иоганн Себастьян Бах тоже был сиротой – его родители умерли, когда ему девять лет было. Надо же, подумал я, сирота, а всему миру стал известен! Тут меня как перемкнуло: как я живу?! Работа, драки, бабы и водка. А кто мне мешает тоже сочинять музыку и стать богатым и знаменитым? Не классическую, конечно, но эстраду, например… Попробовал – вроде ничего получается! Приятелям да дружкам нравилось. И я решил начать новую жизнь, денег подкопил – и в Анапу, к тетке. Там нанял учительницу. Она меня как бы к институту готовила, по своей программе. Русский язык, история, английский, музыка, ну и так далее. Полгода занимался серьезно. Фамилию поменял, чтобы со старой жизнью ничего не связывало. И все время песни писал. Показал некоторые Пугачевой, Кобзону – им понравилось, они и помогли в Москву переехать. Алла Борисовна денег даже одолжила. Вот так.

– А откуда айкидо?

– Китаец один научил, из ссыльных.

– Ну ладно. кстати, тут тебе письмо пришло из посольства ФРГ – ты же знаешь, у нас все такие письма проверяются. – Полковник протянул мне вскрытый конверт. – Здесь приглашение на прием в посольство. С чего бы это?

Я взял конверт и раскрыл приглашение: там по-русски было напечатано, что через неделю герр Башкирцев приглашается на прием для переговоров с представителем фирмы «Полидор интернэшнл».

– Ничего себе, – удивился я, – как они меня нашли?

– Кто?

– Фирма звукозаписывающая, «Полидор». Я попросил одного моряка занести кассету с моими песнями к ним в офис, в Гамбурге. Видимо, им понравилось.

– Какого моряка? Фамилия?

– Не помню.

– Ну хорошо, понятно, – подумав, сказал полковник и добавил: – Доступа к секретам у вас нет. Но после визита в посольство надо будет зайти ко мне и рассказать, о чем шла речь на встрече.

– Да, конечно.

Мы распрощались, и я ушел на студию, где Стас вовсю эксплуатировал Игоря.

Конечно, хитрый полковник вряд ли поверил в мои откровения, но конкретных доказательств у него нет. Он понимал, что дело нечисто, но в чем именно дело, он даже не подозревал. Ну не шпион же я на самом деле! Надо будет держать с Баталовым ухо востро, он меня в покое не оставит.

Тут я вспомнил о письме и бросился к телефону – надо было срочно собрать группу и записать хотя бы пару песен, чтобы показать что-то готовое в посольстве. Я обзвонил всех и назначил репетицию на послезавтра. Также неплохо было бы показать фото группы в костюмах. В ЦДСА была своя мастерская по пошиву костюмов, но мне нужны были меха, чтобы костюмы выглядели солидно. Деньги у меня были – Рустам как раз прислал переводом за очередные катушки три тысячи рублей. Но где в Москве взять меха, не покупать же в «Березке» шубу? Я позвонил Кате и рассказал о проблеме. Катя обещала поговорить с мамой и перезвонить.

Кстати, надо заехать сегодня же в московское отделение ВААП, напомнил я себе, и зарегистрировать песни для первого альбома. Больше всего меня бесило в этом времени отсутствие принтера: все ноты и тексты приходилось писать от руки или печатать на машинке – хорошо хоть, что машинистки всегда были готовы подшабашить.

Я достал ноутбук из сейфа и закрылся в комнате отдыха – надо было переписать тексты песен и ноты. Через пару часов ко мне постучался Стас. Я прикрыл ноутбук газетой и открыл дверь.

– Слушай, Артур, тут у меня знакомые спрашивали, можно ли будет им тоже записаться. Группа «Пламя»… За деньги, конечно.

– А сколько можно запросить?

– Ну, Штильман на «Мелодии» берет пятьдесят рублей в час, и у него очередь. Я думаю, рублей тридцать смело можно просить.

– Не круто?

– Нормально. знаешь, какие они деньги на шабашках гребут?! Все ведь под фонограмму работают.

– Хорошо, но только через две недели, не раньше, мне надо сначала свою группу записать – похоже, наклевывается контракт с «Полидором».

– Что, серьезно? С «Полидор интернэшнл»? – с сомнением сказал Стас.

– Вот, приглашение на переговоры пришло. – Я показал ему конверт.

– Ни фига себе! Это же валюта!.. Только наши все равно все отберут! Все контракты заключаются только через Министерство культуры. Тебе достанется шиш да маленько!

– Я же могу не говорить никому!

– Еще хуже будет – пластинку-то не спрячешь! Сразу спросят, куда валюту дел. Ты лучше договорись, чтобы часть оплачивали официально государству, а часть – тебе лично, валютой. Кстати, ЦДСА тоже имеет право заключать договора с иностранными фирмами напрямую. Поговори с Иванычем, он мужик ушлый, от валюты не откажется.

– Ну, пока рано, может, еще и не получится ничего.

– Ладно, расскажешь потом, я пошел работать. Через два дня группа «Москва» собралась на первую репетицию полным составом: я, Женя, Марина, Володя и Герман – длинноволосый красавец-блондин. Герман, несмотря на женоподобную внешность и такие же манеры, обладал потрясающим басом. Ничего, на Западе модно иметь голубого в группе. Познакомились поближе, обговорили условия. Я, кроме зарплаты, пообещал коллективу долю от чистой прибыли от шабашек и левых концертов. Рассуждал я так: пять долей должен получать композитор, три – автор слов, две – продюсер, две – аранжировщик, три доли – человек, вложивший деньги в проект, а так как это был я, у меня получалось восемьдесят процентов. Одну долю я оставлял звукооператору, то есть Игорю, и по одной – солистам. Итого двадцать долей. Причем, я сразу обговорил свое право в любой момент поменять любого солиста. Затем предложил всем подписать контракт на бумаге. Не привыкшие к западным методам работы, ребята сначала растерялись, но выбора у них не было, и контракт все подписали. Каждого в основном интересовала твердая зарплата, а я смотрел немного дальше и поэтому подстраховывался. Конечно, в советские времена можно было бы и не платить им ничего, кроме зарплаты, но потом они бы все равно поняли, что их обманывали, и плохо бы про меня думали.