Правда о допетровской Руси. «Золотой век» Русского государства - Андрей Буровский

Вывод первый: с этих пор государевым указом велено было «в походах быть без мест». Что означало — законы местничества кончаются там, где начинается боевой поход. Это не означало еще отмены всей системы местничества в целом, но уже создавало область в жизни, и очень важную область, где нет местничества.

Теперь уже не принимались во внимание челобитные о том, что подчиняться этому воеводе для князя Рюриковича будет «бесчестно» и что давать чины этому человеку нельзя, он «не разрядный». Если припомнить, что всего поколением раньше, в 1630-е годы, эта система давила не кого-нибудь, а руководителя Нижегородского ополчения, освободителя Москвы от поляков, князя Пожарского… Как видите, вовсе не был он «застойным», русский XVII век! В нем менялось многое и порой совершенно революционно.

Вывод второй: до 1650-х годов правительство еще пыталось усовершенствовать старомосковское войско, пыталось соединить привычную поместную систему и европейскую выучку войск. По итогам Украинской войны правительство окончательно перестало давать поместья детям боярским и дворянам для несения службы. То есть тот, кто уже владел поместьем, тот и владел, но система перестала расширяться. Беспоместных дворян и детей боярских начали принудительно записывать в драгуны, не давая никаких поместий, но давая «государево жалованье».

Затяжная, жестокая война на Украине потребовала самых решительных мер для пополнения войска. В 1658–1660-х годах среди государственных и монастырских крестьян провели 3 набора «в солдатскую службу», даточных людей — по 1 человеку с 20–25 дворов. Эти наборы дали до 8 тысяч солдат!

Служба солдат считалась пожизненной, но наделы за солдатами сохранялись. В мирное время их отпускали домой, а во время войны они должны были являться в свои полки и служить.

Тогда же создаются 2 выборных полка в Москве (Кравкова и Шепелева), которые набирались из посадских людей севера, — фактически гвардейские полки. Здесь интересно вот какое обстоятельство — что гвардия набирается не из служилых людей, а из самостоятельных горожан, людей «третьего сословия»! От такого принципа набора элитных частей армии не отказывался Оливер Кромвель. Как раз в эти же годы, в 1640-е годы, в Англии идет гражданская война между армиями короля и парламента. «Новая армия» О. Кромвеля, закованные в латы «железнобокие», разгромившие армию короля во время «второй гражданской войны» 1648 года, как раз и набраны из среды горожан. Но это — армия «народа», четко противопоставленная королевской дворянской гвардии. А в Московии, получается, царское правительство доверяет гвардейскую службу как раз тем слоям общества, на которые в Британии опирается парламент!

Тогда же, в 1650-е годы, исчезли городовые казаки, несшие полицейскую службу; их заменяли стрельцами. В Москве в 1630 году было 4 тысячи стрельцов, а в 1680-м — уже 20 тысяч, в других городах — 35 тысяч.

Стрельцы принимали участие в боевых действиях, если была опасность их городу, а вообще стали государственной охраной и полицейской силой. Они были символом и носителем власти в городах Поволжья, Сибири, Урала, но в ведении военных действий против регулярных неприятельских армий почти не участвовали.

Тогда же сложилась одежда московитской армии XVII века (или правильнее говорить уже о форме?). Кафтан у солдат был «немецкий» — до колен или выше. Шапка, похожая на стрелецкую, но ниже и без меховой оторочки. Сапоги (в кавалерии — выше колен). Военные чины определялись по цвету нагрудной шнуровки на кафтане. Такая шнуровка до сих пор есть на одежде, носящей многозначительное наименование «венгерки». В такой венгерке ходили гусары еще в позапрошлом столетии.

Отмечу еще одну интересную и важную особенность — Устав 1621 года практически не изменялся весь XVII век, видимо, необходимости в этом не было. Была переведенная с немецкого книга «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» 1647 года, посвященная более частным вопросам, все-таки не столько Устав, сколько инструкция (что и отражено в названии). Не зря же Устав 1621 года переиздавался в 1777–1781 годах.

Кстати, в Уставе воинском, введенном Петром в 1716 году, несколько статей специально посвящены борьбе с колдунами; в Уставе, вышедшем почти сто лет назад, таких статей нет. Петр — цивилизатор своего отечества? Русь до него была более дикой, чем при нем и после? Сравнивая два Устава, приходится прийти к совершенно иному выводу.

В середине столетия растет потребность в армейской атрибутике, в знаменах, ведь частей в московитской армии все больше и больше; в 1669-м Боярская дума официально утверждает три цвета — синий, белый и красный — как цвета государственного флага. С тех пор у каждого «полка иноземного строя» было знамя, содержащее свою, совершенно оригинальную комбинацию этих трех цветов. Ведь поле можно расчертить на четыре, и на пять, и на шесть частей, причем под разными углами и в разных направлениях, а заливать поля разными цветами тоже можно интересно и причудливо.

Вообще происхождение российского триколора вызывает почему-то невероятное количество анекдотов разной степени приличности. Автором триколора объявляют, естественно, Петра I и рассказывают обычно, что, мол, Петр, радея о просвещении и о сближении с Европой, использовал цвета голландского флага.

Самую веселую версию обстоятельств этого «радения о просвещении» мне довелось слышать от одного эмигранта, бывшего кадета; он уверял, что в кадетских корпусах в начале XX века говорил «на полном серьезе»: мол, «Петр по пьянке переделал голландский флаг и написал указ», а Меньшиков хотел выслужиться, ничего не сказал «мин херцу», а сам указ этот сперва исполнил.

История замечательная и, кстати говоря, вполне в духе Петра и его времени. Но вот действительности эта история наверняка не соответствует, потому что создан российский триколор за несколько лет даже не до начала правления, а до рождения Петра…

Рассказываю о происхождении российского знамени с особенным удовольствием: потому что последнее время активизировалось дремучее племя «патриотов» деревенско-советского разлива (ходит эта публика странными циклами, появляется и исчезает совершенно непредсказуемо; действует на них чеченская война, пятна на солнце или что-то еще, не берусь определить). С точки зрения этих ребят, упавших с печки на патриотизм, красно-сине-белый триколор — это вообще не русский флаг. Договориться до того, что подбросили его евреи или американцы, дураки все-таки не смеют, но все время пытаются любой ценой доказывать нелепицу: что, мол, флаг этих цветов был только торговым флагом, что никогда под ним не шли в бой и что «настоящий» русский флаг — триколор совершенно других цветов — золотого, белого и черного.

Они же любят утверждать, что как раз допетровская Русь была «истинно русским» царством, а вот после Петра государством овладели утробно ненавидимые ими немцы. Ясное дело, это все пьяный Петр голландский флаг переиначил или даже хуже — подсунули ему, пьяному, проект Франчишка Лефорт, Шафиров и другие жиды (которых патриоты ненавидят и боятся еще больше немцев).

Не буду оправдывать Франца Лефорта — личность и впрямь жутковатая и отвратительная, и грехов у него множество, в том числе по отношению к России… причем совершенно независимо от того, был он евреем или не был. Но, во всяком случае, российский триколор был введен за сорок лет до того, как на политической и финансовой системе Московитского государства бледной поганкой взрос Франц Лефорт, по приговору Боярской думы в 1669 году. Цвета эти «государь повелел и бояре приговорили» в качестве, во-первых, государственного флага; в качестве священной хоругви, под которой выступала в поход вся армия. Во-вторых, в разных сочетаниях этих трех цветов — как знамена «полков иноземного строя» (а их становилось все больше).