Правда о допетровской Руси. «Золотой век» Русского государства - Андрей Буровский

— Это твоя работа, ты дал знать польскому королю, что наши пойдут в лес!

— Врешь! — возмутился в ответ Сандерсон.

О произошедшем дальше есть две версии: по одной из них Сандерсон схватился за седельный пистолет, но Лесли успел выстрелить первым. По второй версии, Лесли выхватил пистолет и в упор застрелил безоружного. Какой версии отдать предпочтение, я не знаю, так же как неизвестно, был ли Сандерсон агентом польского короля.

Совершенно точно известны другие два факта: первый из них состоит в том, что Шеин никогда и никак не наказал Александра Лесли. Если он и правда на глазах Михаила Борисовича убил невинного и безоружного, поведение главнокомандующего выглядит, мягко говоря, странно. Тем более что Шеина можно обвинить в заносчивости, жесткости, грубости, высокомерии… но никак не в излишней мягкости и не в потакании подчиненным. Если он, допустим, испугался Лесли там, во время самих событий, то ведь мог что-то сделать потом…

Но он ничего не сделал, и это наводит на размышления.

Второй точно установленный факт: Александр Лесли был шотландец, а Сандерсон был англичанин. Для того, кто знает историю, это говорит очень о многом: с утверждением на престоле и Шотландии, и Англии династии Стюартов эти две страны оказались объединенными личной унией. Правительство королей Великобритании прилагало все усилия, чтобы упрочить свою власть над Шотландией. Шотландцев давили налогами, ставили английскую администрацию и английских судей в сельских приходах и городах; права шотландского парламента бы ли урезаны, а в пресвитерианских церквах вводились англиканские молитвы.

Стоит ли удивляться, что множество шотландцев оказались за пределами своей родины, в том числе и в Московии?

В самой же Шотландии дело верно, но не так уж медленно шло к восстанию и пришло уже в 1637 году. Восстание подавили, и классический оборот «потопили в крови» — не такое уж сильное преувеличение. Шотландия восстала снова, а попытка Карла I воевать с этой северной страной и его поражение в 1640 году стало детонатором для английской революции.

Не так уж странно, что у шотландца и англичанина отношения, говоря мягко, не сложились: люди всего-навсего продолжали то, чем занимались и у себя дома. Трудно найти менее подходящее место для выяснения отношений, чем вымерзающий и вымирающий от голода московитский лагерь, осажденный поляками и западными русскими, но это уже второй вопрос.

К сожалению, я ничего не могу рассказать о судьбе полковника Лесли и о судьбе большинства иноземных офицеров и солдат (того же полковника Маттисона — судя по фамилии, финна или шведа).

О поведении иностранцев говорили всякое — и что они непослушны и не подчиняются начальству. Когда поляки вели переговоры о капитуляции Шеина и требовали выдачи всех своих перебежчиков, в том числе и иностранных наемников, Шеин возмутился: иноземцам из его армии давали выбор — перейти в армию короля или уйти вместе с московитской армией, дав обещание больше не воевать с Речью Посполитой.

— Но ведь у нас в армии иноземцы подчиняются той же дисциплине, они такие же, как мы! Это у вас они делают, что хотят!

И поляки напомнили Шеину о том, что Лесли он никак не наказал… Из чего я и делаю вывод — были, были у польского короля свои глаза и уши в лагере Шеина, тут сомневаться не приходится.

Говорили и о том, что именно иноземцы громче всех ворчали на голод и холод, заставляя воеводу боярина Шеина капитулировать. Мол, не умели терпеть холод и голод так же стойко, как привычные московиты.

Многие иноземцы якобы перебежали к полякам и во время осады (что есть чистейшей воды измена) или перешли после капитуляции (что уж, простите, всего лишь выбор своей дальнейшей судьбы, и не больше).

Впрочем, многие иноземцы погибли в самой осаде или умерли по дороге от Смоленска к Москве, разделив участь московитов. Вообще к Москве вернулись немногим более 9 тысяч человек, причем еще 2 тысячи остались больными и ранеными в Смоленске (поляки вылечили и откормили их всех). Сколько убежало помещиков при известии о татарах, мы не знаем. Двумя годами ранее из Москвы вышло в поход 32 тысячи ратных людей, из них не менее 6 тысяч иноземцев. Сколько иноземцев вернулось, никто не знает — якобы их полковники не подавали списков (может быть, хотели получить лишние пайки?).

Известно, сколько перебежчиков из Речи Посполитой, выданных московитами, поймали и повесили поляки — 36 человек.

Говоря откровенно, я плохо отношусь к ворчанию на нестойкость и неверность иноземцев. Не буду даже кивать на очевидное — что верность знамени своей страны и верность даже самого замечательного наемника — разные вещи. И что требовать от наемника того же, что от патриота, — в лучшем случае не признак ума и реального отношения к жизни.

Но в самом унылом рефрене — «предали», «сбежали», «не хотят», «ищут где лучше», «все на нас» — видится мне одна из самых неприятных черт образа жизни и поведения московитов — безответственность. Их упорная попытка переложить ответственность на кого-то другого и непременно найти, из-за кого не взяли Смоленска, не смогли вырваться из окружения и вообще проиграли кампанию, не вызывает сочувствия.

Разумеется, не одни иноземцы могли пасть жертвами этой странной логики. Сам воевода боярин Михаил Борисович Шеин погиб не в последнюю очередь из-за действия этой закономерности.

Талантливый человек, он дико раздражал бояр своей неуживчивостью и спесью. Так раздражал, что только заступничество Филарета, ценившего талантливых людей, спасало его. А тут Филарет умер, некому стало заступаться, и Боярская дума обвинила воеводу во всех смертных грехах, в измене, в унижении московитских знамен и приговорила его к смерти. А «заодно» стало понятно, из-за кого московитская армия проиграла. Отыскался виновный!

Если же вернуться к судьбе ратных иноземцев — оказались они, на мой взгляд, вовсе не неженками и потенциальными предателями, а людьми, как все люди, не лучше и не хуже московитов. Часть из них неизбежно оказывалась подонками — что неудивительно; скорее странно, что среди наемников, продающих собственное тело и «ратное умение», еще так мало оказывалось негодяев и преступников. Часть оказывалась совершенно приличными людьми, ищущими только точки приложения своих сил (порой немалых). Кто-то, не успев получить деньги за службу, торопился уехать в более привычные края, не в силах полюбить климат, расстояния и людей Московии.

Некоторым …э… некоторым потомкам московитов почему-то кажется очень обидным, если их или их страну кто-то не хочет любить. Мне же невольно вспоминается чудесная история о том, как в начале XX века евреи пришли к Жаботинскому — одному из основателей современного сионизма.

— О вэй! Русские нас не любят!

— А почему вас должны любить?! — презрительно бросил Жаботинский.

Вот и я тоже не понимаю, почему кто-то обязан любить Россию и русских и почему шотландец, приехав работать в чужую страну, непременно должен сделаться ее патриотом? Не меньше, а пожалуй, и больше чести в том, чтобы остаться патриотом Шотландии и, прожив в России десятилетия, хотя бы под старость опять увидеть, как плывут облака над вересковыми пустошами, играет форель в горных реках и серые гуси пролетают над Эйвоном и Клайдом. И спасибо им, поработавшим на Россию!