Братья Стругацкие. Письма о будущем - Юлия Черняховская

Для Аркадия и Бориса Стругацких реалии советской действительности в этот период приходят в противоречие с романтически-коммунистическими убеждениями молодости. Аркадий Стругацкий реагирует спокойнее, его брат – более эмоционально. Но самое главное, что, анализируя это противоречие, Аркадий и Борис Стругацкие начинают разделять «коммунизм», который существует как идея, и коммунистический режим, который «подвергает репрессиям» их товарищей-писателей, то есть сущностный советский проект и искажения его практического воплощения.

Говоря о переломных моментах, исследователи творчества Стругацких называют разные события. В. Кайтох констатирует, что к 1966 г. в отношениях Стругацких и власти наступает резкое похолодание^[295]. Б. Стругацкий в «Комментариях» называет первой датой, связанной с этим процессом, 1962 г. – выставку в Манеже и следующей ключевой датой 1968 г. – события в Чехословакии. Реже среди переломных для Стругацких событий они упоминают процесс Синявского-Даниэля.

Если говорить о документальных подтверждениях такого перелома, то, прежде всего, необходимо отметить, что в личных источниках периода 1960-х гг., главным образом в письмах А. Стругацкого, речь идёт о том, что, несмотря на изменение отношения Стругацких к личности Н. С. Хрущёва, действия Первого Секретаря, направленные против абстракционистов и повлёкшие возмущение всей интеллектуальной элиты, непосредственно против фантастики направлены не были. То есть проблема эта лично Стругацких не коснулась, но она изменила формат диалога власти и интеллигенции – и это было отмечено Стругацкими.

Отношения Стругацких с властью всегда развивались неровно, даже основное утопическое произведение «Полдень, XXII век» в процессе публикации столкнулось с длительной редактурой – хотя и абсолютно не связанной с политическими и идеологическими моментами. Поэтому сложно выделить начальный момент конфликта Стругацких с властью отталкиваясь от частоты публикаций или наличия положительной или отрицательной критики. Хронологически следующие после «Полдня» по срокам написания романы «Трудно быть богом» и «Хищные вещи века» прошли в публикацию относительно легко, несмотря на то, что содержали явный элемент критического предостережения и аллюзии с современностью, которые через несколько лет, в связи с изменившейся конъюнктурой, были замечены критиками.

Следующая повесть «Улитка на склоне», которую часто приводят как пример запрещённых произведений Стругацких, изначально не предназначалась для публикации, но, даже не смотря на это, была опубликована в конце 1966 г. в сопровождении множественной отрицательной критики. При этом достаточно гладко прошла публикация сатиры на современность – повести «Понедельник начинается в субботу», однако при попытке опубликовать её продолжение – «Сказку о Тройке» – Стругацкие столкнулись с большими трудностями.

Таким образом, во-первых, не существует строгой хронологической последовательности нарастания конфликта в отношениях Стругацких с властью. Во-вторых, прохождение произведений в печать зачастую не отражает степени их критической направленности в отношении практики советского проекта. Тем не менее, можно выделить исторические события, с которыми хронологически совпадает ужесточение цензуры в СССР.

И в большей степени здесь следует говорить не о последних годах правления Н. С. Хрущёва и его борьбе с абстракционизмом, а о первых годах власти Брежнева. При этом следующий этап нарастания конфликта действительно совпадает с Чехословацким кризисом, но имеет и внутренние причины.

К середине 1960-х гг. рассказы и повести писателей-фантастов всё ещё публиковались в основном на страницах молодёжных журналов – «Смена», «Вокруг света», «Техника – молодёжи», «Искатель»». Вопрос об учреждении «профильного» издания обсуждался начиная с 1954 г.^[296] После этого он поднимался писателями-фантастами неоднократно, однако к 1966 г. так и остался нерешённым. Отношение А. Стругацкого к такому изданию отражено и в многочисленных письмах 1964–1966 гг., с подобными предложениями он несколько раз обращался в Союз писателей, пробовал писать прошение в Главлит^[297].

Именно с постановки вопроса о специализированном журнале научной фантастики начинается обсуждение проекта постановления о фантастике ЦК ВЛКСМ в 1965 г.^[298]

Контекст, в котором А. Стругацкий рассказывает Б. Стругацкому о своей борьбе за права фантастики, позволяет говорить о том, что в тот период фантастика ещё находится под покровительством власти, однако критикой, издательствами и Союзом писателей зачастую отодвигается в сторону как развлекательная литература^[299]. Эта ситуация достаточно парадоксальна, тем не менее она выглядит именно так. Можно предположить, что решения идеологических структур не всегда или не в полном объеме реализуются на местах, т. е. в издательствах.

Издательства и журналы в этот период находятся не только под влиянием партии. Важное значение также имеют мнение Союза писателей, признанных мастеров пера, публицистов. Позиция последних определяется как субъективными литературными вкусами и установками, так и социальными факторами.

Так, одним из важных факторов конфликта внутри писательского сообщества стала смена поколений, конфликт маститых писателей и «начинающих». Хотя к 1965 г. Стругацкие к последним относились уже с натяжкой, они работали бок о бок с такими мэтрами фантастики как Ефремов и Казанцев. Произведения Стругацких, написанные более простым языком, основанные на сюжетах нового типа, часто оказывались для современного читателя более привлекательны. Если И. А. Ефремов относился к подобным вещам с пониманием, то Казанцев был настроен против молодых писателей достаточно агрессивно. Хотя старшее поколение имело влияние в СП, редакциях и в среде литературных критиков, но его представители относились к уже непопулярной у читателей школе научно-технической фантастики.

Подобные конфликты были характерны и в отношениях фантастики с «большой литературой», которая в данном случае играла роль «старшего», более признанного в среде редакторов и критиков течения.

Ситуация назревшая в отношении недостаточной площадки для публикации научной фантастики стала первым импульсом, потребовавшим к 1965 г. вмешательства ЦК ВЛКСМ.

Сигналом к активизации отдела пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ послужило письмо, подписанное писателями-фантастами А. Колпаковым, Ю. Котляром, Г. Чижевским^[300].