Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России - Леонид Млечин

– Вадим, все кончено. Горбатый меня предал. С Ельциным я не могу остаться. И с Крючковым и Янаевым не могу, потому что не хочу больше крови… Умный у вас папашка, а купили его за пять копеек…

Борис Карлович сказал, что у него уже отключили телефоны правительственной связи, прокуратура возбудила уголовное дело. Сын спросил отца, как он, такой осторожный человек, мог так ошибиться. Пуго-старший ответил, что сам не может понять, как вляпался в это дело.

– А что теперь будет? – спросил Вадим.

– Ночью придут арестовывать.

Потом пошутил:

– У нас в доме столько оружия – будем отстреливаться.

Но отдал Вадиму пистолет «вальтер» и попросил его спрятать. Боялся, что если придут с обыском и найдут оружие, то дадут статью за незаконное хранение оружия. Расстались они в три часа ночи. Вадим Пуго пошел гулять с собакой и спрятал пистолет во дворе. Утром его разбудил отец:

– Вставай, отдай мне пистолет.

Вадим спросонья пошутил: что, мол, будешь отстреливаться?… Надел спортивный костюм, вышел на улицу и принес пистолет. Потом он будет горько сожалеть об этом:

– В квартире хранилось несколько охотничьих ружей, но о самоубийстве и мысли не возникало… Я не представлял себе, что делать. Ночью никого не арестовали… Около восьми утра оделся, собрался уходить. Отец сидит за столом, что-то пишет. Я подошел. Он перевернул листок, чтобы мне не было видно. А я не придал этому значения, действовал как бы автоматически, сказал: «Ну, пап, я пошел». Он встал, поцеловал меня: «Ну, пока…» Мать – заплаканная, ко мне не подошла. Не было никаких слезных прощаний, никто не жал руки, не давал напутствий, не писал завещаний…

Около девяти утра Пуго по городскому телефону позвонил своему заместителю Шилову, спросил, какая обстановка. Тот поинтересовался, приедет ли министр на работу?

– Зачем? – вопросом на вопрос ответил Пуго.

Сказал, что всю жизнь старался жить честно, и попрощался. Пуго уже искали, чтобы арестовать. Людям еще не верилось, что путч провалился и заговорщики больше не представляют опасности. Сергей Филатов, секретарь президиума Верховного Совета РСФСР, вспоминал, что даже после ареста членов ГКЧП «на воле оставался еще Пуго, у которого была кое-какая реальная сила».

22 августа на сессии Верховного Совета России выступал Борис Ельцин. Сообщил депутатам о том, что генеральный прокурор возбудил уголовное дело и должны быть взяты под стражу все члены так называемого ГКЧП, кроме двух народных депутатов – Бакланова и Стародубцева. На их арест нужна санкция Верховного Совета СССР.

– На сегодняшний день задержаны бывший министр обороны Язов, бывший председатель комитета госбезопасности Крючков, – перечислил Ельцин. – В связи с тем что председатель Комитета министров Павлов находится в больнице, к нему приставлена соответствующая охрана. Взят под стражу Янаев. Взят под стражу генеральный директор завода имени Калинина Тизяков. И сейчас группа поехала к министру внутренних дел…

Поправился:

– К бывшему министру Пуго.

Виктор Иваненко:

– Поехали, адрес нам известен. Правда, этажом ошиблись. На лифте не на тот этаж поднялись… Ну, нашли нужную квартиру. Звоним. Открывает старенький дедушка, трясется весь: «У нас горе». Что за горе? Зашли… Сидит жена Пуго в луже крови около кровати. Уже в агонии. Сам Пуго лежит на кровати в тренировочном костюме, мертвый… Установили, что посторонних людей не было. Самоубийство. Мы с Ериным развернулись, потому что нам здесь делать нечего. Пусть работает прокуратура… На эту тему потом столько инсинуаций было, столько спекуляций: «Вы убрали Пуго!»

Иваненко доложил Ельцину:

– Пуго застрелился.

Борису Николаевичу новость не понравилась. Упрекнул председателя КГБ РСФСР:

– Как же вы допустили?

Иваненко оправдываться не стал:

– Ну как это объяснить? Так получилось.

Для Иваненко эта история до сих пор висит тяжелым камнем на сердце. Вроде как он косвенно подтолкнул Пуго к самоубийству своим звонком… Но следствие установило, что решение уйти из жизни вместе было принято еще накануне вечером.

По факту смерти Бориса и Валентины Пуго было возбуждено уголовное дело. Следственная группа прокуратуры России восстановила обстоятельства самоубийства министра и смерти его жены. Когда Пуго-младший уходил из дома в начале девятого утра, Борис Карлович писал прощальную записку:

«Совершил совершенно неожиданную для себя ошибку, равноценную преступлению.

Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю теперь, что обманулся в людях, которым очень верил. Страшно, если этот всплеск неразумности отразится на судьбах честных, но оказавшихся в очень трудном положении людей.

Единственное оправдание происшедшему могло быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть.

Милые Вадик, Элинка, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно – всю жизнь».

Валентина Пуго тоже оставила короткую записку: