Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России - Леонид Млечин

Ошеломленный полным провалом ГКЧП и арестом Крючков в тот момент признавал, что ему стыдно, что он уважает Горбачева и что он заслужил те оценки, которые ему дали.

25 августа из следственного изолятора Матросская Тишина Крючков написал еще одно письмо Горбачеву:

«Уважаемый Михаил Сергеевич!

Огромное чувство стыда – тяжелого, давящего, неотступного – терзает постоянно. Позвольте объяснить Вам буквально несколько моментов.

Когда Вы были вне связи, я думал, как тяжело Вам, Раисе Максимовне, семье, и сам от этого приходил в ужас, в отчаяние. Какая все-таки жестокая штука эта политика! Будь она неладна…

Короткие сообщения о Вашем пребывании в Крыму, переживаниях за страну, Вашей выдержке (а чего это стоило Вам!) высвечивали Ваш образ. Я будто ощущал Ваш взгляд. Тяжело вспоминать об этом.

За эти боль и страдания в чисто человеческом плане прошу прощения… Понимаю реальности, в частности мое положение заключенного, и на встречу питаю весьма слабую надежду. Но прошу Вас подумать о встрече и разговоре со мной Вашего личного представителя.

С глубоким уважением и надеждами…»

Днем раньше Крючков написал письмо Бакатину, сменившему его в КГБ:

«Уважаемый Вадим Викторович!

Обращаясь к Вам как к Председателю Комитета госбезопасности СССР и через Вас, если сочтете возможным довести до сведения, к коллективу КГБ со словами глубокого раскаяния и безмерного переживания по поводу трагических августовских событий в нашей стране и той роли, которую я сыграл. Какими бы намерениями ни руководствовались организаторы государственного переворота, они совершили преступление…

Осознаю, что своими преступными действиями нанес огромный ущерб своей Отчизне… Комитет госбезопасности ввергнут по моей вине в сложнейшую и тяжелую ситуацию… Очевидно, что необходимые по глубине и масштабам перемены в работе органов госбезопасности по существу и по форме еще впереди».

Потом и Крючков, и другие участники путча придут в себя, оправятся, увидят, что им ничего не угрожает, успокоятся и станут говорить, что они ничего, собственно, не сделали.

Но в реальности действия ГКЧП были вполне серьезными. Они отстранили от власти законного президента страны и посадили его под домашний арест, ввели в столицу войска, приостановили деятельность политических партий и движений, которые мешали «нормализации обстановки», установили цензуру средств массовой информации и объявили в Москве комендантский час.

Увидев, что в столице у них ничего не получается, они не решились на военную акцию. Но надо помнить, что эти же люди за несколько месяцев до путча, не колеблясь, пустили в ход оружие, когда приказали оперативникам КГБ и армейскому спецназу «навести порядок» в Прибалтике.

В Матросской Тишине Крючков похудел и постарел. Следствие и подготовка к суду шли долго. В январе 1993 года заместитель председателя военной коллегии Верховного суда генерал-майор юстиции Анатолий Тимофеевич Уколов изменил меру пресечения обвиняемым по делу ГКЧП на подписку о невыезде. Все отправились домой.

В апреле 1993 года начался процесс по делу ГКЧП.

Крючкова обвиняли по статье 64 (измена родине) и статье 260 (злоупотребление властью) Уголовного кодекса РСФСР. Подсудимый доказывал, что в августе 1991 года он выполнял свой долг как руководитель КГБ СССР, оберегая территориальную целостность и безопасность родины. Тем более что Комитет госбезопасности получал достоверную информацию о том, что из-за рубежа готовится развал Советского Союза…

23 февраля 1994 года новая Государственная дума приняла закон об амнистии. Крючков, как и другие обвиняемые по делу ГКЧП, вернулся домой. Формально, согласившись на амнистию, он признал свою вину. На самом деле виноватым он себя не чувствовал. Напротив, чем дальше, тем более ощущал себя героем.

Михаил Сергеевич Горбачев высказался по этому поводу в интервью газете «Труд»:

«Я помню, какие покаянные письма они мне писали в первые дни после ареста в августе 1991-го. Никогда не забуду и то, что они говорили с тем же вдохновением и искренней патетикой некоторое время спустя в зале суда. Прямо противоположное. Это, знаете, какая-то абсолютная бессовестность.

Хотя я-то знал, как никто другой, почему эта трусливая публика отважилась пойти на путч. На родину им было абсолютно наплевать. Их волновало другое: с подписанием союзного договора они могли реально потерять гигантскую, практически никем не контролируемую власть. Вот с чем им пришлось бы проститься. Они-то это прекрасно понимали. Но при этом говорили высокие слова о родине, об экономической катастрофе, об угрозе национальной безопасности».

Маршал Дмитрий Язов не так давно издал воспоминания, которые многое говорят о самом бывшем министре обороны великой державы.

«Горбачева на вершину власти, – пишет Язов, – привела ставропольская мафия. Но подтолкнуть „Мишку-конвертика“ на самую последнюю ступеньку власти даже у мафии не хватало сил. Поэтому где-то на полпути мафия сдала Горбачева спецслужбам США».

А вот каким Язова в августе девяносто первого запомнил помощник президента Анатолий Черняев:

«Маршал, весь потный в своем мундире, сидел, согнувшись на стуле, на нижнем этаже служебного помещения в Форосе… фуражка у ног на полу. И бормотал:

– Старый дурак! Связался с этой шантрапой!

Еще бы! Это потом, после ельцинской амнистии, он строит из себя спасителя Отечества. А тогда, видно, скребло на душе: нарушил военную присягу и попрал офицерскую честь».