Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России - Леонид Млечин

Михаил Сергеевич говорил:

– Борис Николаевич утром прислал пакет решений, что вы принимали. Я их все перелистал, и вчера, когда меня спрашивали, законны или незаконны эти указы, я сказал: в такой ситуации, в какой оказалась страна, российское руководство, другого способа и метода действия я не вижу, и все, что делал Верховный Совет, президент и правительство, было продиктовано обстоятельствами и правомерно.

Ельцин поймал его на слове и сказал:

– Я прошу это оформить указом президента страны.

Пока Горбачев продолжал говорить, Ельцин решил судьбу коммунистической партии:

– Товарищи, для разрядки. Разрешите подписать указ о приостановлении деятельности российской компартии.

В зале раздались аплодисменты. Ельцин на глазах депутатов вывел свою подпись и довольно произнес:

– Указ подписан.

Горбачев, оказавшийся в дурацком положении, попытался возразить:

– Не вся компартия России участвовала в заговоре. Запрещать компартию – это, я вам прямо скажу, будет ошибкой для такого демократичного Верховного Совета и президента.

Ельцина это не смутило.

– Михаил Сергеевич, указ не о запрещении, а о приостановлении деятельности российской компартии до выяснения судебными органами ее причастности ко всем этим событиям. Тем более что российская компартия до сих пор в Министерстве юстиции России не зарегистрирована.

Ельцин подошел к трибуне, на которой стоял Горбачев, и, тыча в него пальцем, заставил его прочитать запись заседания Кабинета министров СССР – она свидетельствовала о том, что и правительство предало своего президента.

Михаил Сергеевич в эту минуту выглядел растерянным. Взгляд у него был затравленный. Он пережил величайшее унижение. С ним обошлись как с плохим учеником, вызванным к доске. По мнению Андрея Грачева, последнего пресссекретаря Горбачева, «Ельцин торжествующе и мстительно брал реванш за унижение, которому четыре года назад был подвергнут сам на пленуме московского горкома, снявшем его с должности партийного секретаря».

После встречи в Верховном Совете Горбачев прошел в кабинет Ельцина. Борис Николаевич назидательно сказал ему:

– У нас уже есть горький опыт, август нас многому научил, поэтому, прошу вас, теперь любые кадровые изменения – только по согласованию со мной.

Ельцин не без удовольствия описывал эту сцену: «Горбачев внимательно посмотрел на меня. Это был взгляд зажатого в угол человека. Но другого выбора у меня не было. От жесткой последовательности моей позиции зависело все…»

Пройдут годы, и бывшие участники ГКЧП задним числом постараются сквитаться с Горбачевым. Забавно сравнить слова, которые они с полнейшей уверенностью в собственной правоте произносят по прошествии времени, с тем, что говорили и писали сразу после путча.

Начальник 9-го управления КГБ Плеханов, который начинал секретарем у Андропова, сказал своему заместителю Генералову:

– Собрались трусливые старики, которые ни на что не способны. Попал я как кур в ощип.

Вячеслав Генералов потом рассказывал следователям, что путчисты выглядели «как нашкодившие пацаны». Маршал Язов напоминал «прапорщика в повисшем кителе».

На обратном пути из Фороса генерал-майор КГБ Александр Николаевич Стерлигов, в тот момент работавший в российском правительстве – управляющим делами Совмина, на всякий случай сел рядом с Крючковым. Председатель КГБ делал вид, что хочет подремать. Когда самолет сел во Внукове, Крючкову выйти не разрешили. Его выведут по запасному трапу – уже арестованного.

Арестовал председателя КГБ СССР его недавний подчиненный – председатель КГБ РСФСР.

Я спросил Виктора Иваненко:

– Вы задержали тогда Крючкова. Что вы в этот момент испытывали?

– Ситуация, прямо скажем, непростая. Знаем, что самолеты вот-вот приземлятся. Отслеживали мы это через систему ПВО, через военных. Собрались в кабинете у Бурбулиса. Генеральный прокурор России Степанков уже выписал ордеры на арест Крючкова, Язова, других членов ГКЧП. «Ну, – говорит мне, – поехали арестовывать твоего начальника». Что мне, отказываться?

21 августа. Время уже к ночи. По пути Степанков опасливо спросил Иваненко:

– Слушай, а нас самих там не арестуют?

– Посмотрим.

Но машины свободно въехали на территорию правительственного аэродрома Внуково-2. Охрану несли офицеры 9-го управления КГБ СССР. Заместитель начальника управления генерал-майор Юрий Викторович Тужилкин первым подскочил к Иваненко:

– Виктор Валентинович, готовы выполнить любое ваше указание.

Уже поняли, куда ветер дует. От сердца отлегло…

Иваненко распорядился:

– Выставляйте оцепление, чтобы никто посторонний не шатался.

Все пошли встречать Михаила Сергеевича Горбачева. А Иваненко со Степанковым – и, как положено, с понятыми – поднялись на борт, где летели Крючков и Язов. Подошли к председателю КГБ. Он сидел в хвосте самолета.

Генеральный прокурор России Валентин Георгиевич Степанков предъявил ему ордер:

– Владимир Александрович, вы арестованы.

Крючков обреченно сказал:

– Теперь комитету конец.

В определенном смысле он был прав. Если бы он не устроил эту авантюру, возможно, и СССР бы не распался, и КГБ сохранился как единый организм. Крючков считал себя сильной личностью и решил проверить свои способности на деле. И с треском провалился в августе 1991 года. Серая мышь не может стать львом. Гений канцелярии ни на что не годится на поле боя…

У Крючкова был отрешенный взгляд. Но он сохранял спокойствие. Только очки снял, протер. Поднялся с места. Иваненко распорядился:

– Идемте в машину.

Крючков пошел, оставив портфель.

Иваненко спросил:

– Владимир Александрович, ваш портфель?

Он кивнул:

– Да, мой.

Его помощник подхватил портфель, поднес до машины. Помощника отпустили. Иваненко его знал:

– Все, будь здоров, езжай домой.

Я спросил Виктора Иваненко:

– Только что Крючков был главой огромной империи, одной из самых влиятельных фигур в стране… А в тот момент ни один человек не изъявил желания его спасти?

– Ну все, ветры переменились.

Крючкова усадили в машину, положили портфель на сиденье. Охрана – два милиционера. Повезли к месту содержания – в подмосковный пансионат «Сенеж» (Солнечногорский район). Почему в пансионат? Арестованных содержат в изоляторе временного содержания.

Но Лефортово принадлежало КГБ СССР, туда везти не решились. Следственные изоляторы МВД были заполнены уголовниками. Только через несколько дней в Матросской Тишине Баранников освободил несколько камер, и туда перевели арестованных по делу ГКЧП.