Летающий джаз - Эдуард Тополь

— Как вы считаете, майор, вы умней товарища Сталина?

Козыкин обмер. Такие вопросы задают на допросах, а затем, не дожидаясь ответа, бьют так, что вместо слов зубы вылетают.

А тут — под шум уличного дождя — они сидят в чистенькой столовой только что отстроенного Полтавского областного комитета партии, куда его пригласил второй секретарь обкома, обедают наваристой куриной лапшой. На столиках настоящее масло в стеклянных вазочках и соломенные корзинки с нарезанным белым хлебом — ешь сколько хочешь. На окнах красивые льняные занавески, расшитые красными петухами, под потолком электрическая люстра, а на стенах портреты Ленина, Сталина и Тараса Шевченко. И две статные официантки в кружевных передниках переходят от столика к столику, разнося порционные блюда в глубоких тарелках. А в буфете можно, практически задарма, по смешным ценам, купить свежих ощипанных цыплят, конфеты «Мишка на Севере» и шампанское «Абрау-Дюрсо». И это когда за стенами обкома все еще карточная система! Даже он, майор НКВД, не предполагал, что и во время войны партийный аппарат ни в чем себе не отказывает…

Его собеседник мельхиоровой ложкой добрал из тарелки остатки супа и прежде, чем отправить в рот, усмехнулся:

— Вы что, майор, язык проглотили?

Козыкин отложил свою ложку, ему уже было не до супа.

— Никак нет, товарищ полковник, я не умней товарища Сталина и никогда так не считал.

— Да вы ешьте, ешьте, — сказал собеседник, совершенно не похожий на полковника НКГБ.

Если бы Козыкину привели его в качестве подозреваемого по любому делу, он бы, не раздумывая, вышвырнул из кабинета этого совершенно невзрачного типа, похожего на мелкого канцелярского мышонка. И тем не менее это был заместитель начальника Первого разведывательного управления Народного комиссариата государственной безопасности полковник Игорь Матвеевич Уфимцев, формально прикрепленный к штабу генерала Перминова в должности начальника отдела политического просвещения 169-й авиабазы особого назначения.

— Мы получили вашу докладную, — продолжал он, принимая из рук официантки тарелку с бефстроганов. — Вы совершенно справедливо предположили, что среди прибывшего контингента американских военных можно и нужно произвести вербовку агентов.

Черт возьми! Как его, Козыкина, докладная на имя генерала НКВД Юхимовича попала в НКГБ? Это же теперь совершенно разные и даже конкурирующие ведомства. Сталин еще год назад разделил всевластное НКВД, и половину — милицию, пограничные войска, СМЕРШ и ГУЛАГ — оставил Берии, в другую половину — разведку, контрразведку и охрану правительства — отдал в НКГБ Меркулову.

Дальний раскат грома заставил Козыкина посмотреть в окно, за которым продолжал шуметь дождь. Но, кажется, он уже понимает, куда клонит этот полковник.

— Так неужели вы думаете, майор, что наш великий вождь Иосиф Виссарионович Сталин не подумал об этом еще два года назад, когда Рузвельт и Черчилль заговорили о создании в СССР этих авиабаз? Вы ешьте, ешьте…

Козыкин мысленно выдохнул и даже перекрестился — похоже, пронесло. Почувствовал, как вспотел животом и в подмышках, потной ладонью провел по мокрому лбу.

А полковник явно получал удовольствие то ли от замечательного бефстроганова, то ли наблюдая за Козыкиным своими мышиными глазками.

Но Козыкин уже расслабился. Кажется, все не так уж плохо. И этот полковник не такое уж мышастое чмо, а в чем-то даже симпатичный, как знаменитый киноактер, который играет всяких мелких управдомов и счетоводов. Просто он проверяет Козыкина на прочность, а потом, скорей всего, предложит перейти на работу в НКГБ. Вместе со всей его сетью завербованных женщин. Не зря же он назначил их встречу здесь, в столовой обкома, где, по-видимому, обедает каждый день. И не сам пригласил сюда Козыкина, а через второго секретаря обкома. То есть и по партийной линии согласовал этот перевод.

Ободрившись, Козыкин вновь переждал очередной раскат грома, налил себе полстакана вишневого морса из носатого стеклянного графина и залпом выпил.

— Морс здесь замечательный, правда? — спросил полковник Уфимцев. — Очень освежает.

Ему явно нравилось томить Козыкина этим разговором.

— Я слушаю вас, — сказал Козыкин и вернулся к своей куриной лапше. Если состоится его перевод в помощники Уфимцева, то, может быть, и он сможет обедать тут каждый день.

— Так вот, майор, — полковник доел бефстроганов, запил морсом, а затем выпрямился на стуле и посмотрел Козыкину в глаза: — Если ты, гнида, будешь лезть не в свое дело, то поедешь кой-куда за своим Юхимовичем. Ты меня понял?