СМЕРШ против бандеровцев. Война после войны - Анатолий Терещенко

Небольшой городок на украинском Полесье Дубровица, стоящий на границе с Белоруссией, был освобожден от немецко-фашистских захватчиков 10 января 1944 года войсками 13-й армии 1-го Украинского фронта. Непосредственное участие в зачистке города от немцев и их агрессивных холуев из числа бандеровцев и местных полицаев принимал личный состав 447-го стрелкового полка (командир подполковник Макаров А. Т.) 397-й стрелковой дивизии (командир полковник Андоньев Н. Ф).

В освобождении города также были задействованы силы партизанского отряда Василия Бегмы.

В отделе КР СМЕРШ дивизии шла бурная деятельность. То и дело оперативные уполномоченные военной контрразведки полков докладывали руководству о выявленных фактах злодеяний нацистов и их прихлебателей из числа украинских буржуазных националистов против мирного населения.

Начальник дивизионного отдела КР СМЕРШ информировал комдива об усилении охраны тыловых подразделений соединения в силу полученных данных об оставленном предводителем УПА «Полесская Сечь» неким Тарасом Бульбой агрессивном подполье.

– Николай Федорович, у нас есть проверенные данные о запланированном нападении бульбашей, так здесь называют этих бандитов, на обозы по подвозу оружия, боеприпасов и продовольствия. Следует усилить охрану и временных мест складирования подвозимого имущества.

Комдив принял информацию к сведению и тут же вызвал своего начальника штаба…

Сотрудники отдела КР СМЕРШ 397-й дивизии получили компрометирующие данные на сбежавшего коменданта местной полиции некого Кирилла Сыголенко, который проявлял большое рвение в помощи оккупационным властям и совершил лично ряд кровавейших преступлений. Собранные материалы о его измене, участии в вооруженной борьбе против Красной армии, насильственной отправке местных жителей на работы в Германию, службе в фашистской полиции и в массовых убийствах советских граждан, грабеже своих жертв сотрудниками СМЕРШ были переданы быстро формировавшимся территориальным органам государственной безопасности.

Предатели сразу же попрятались от закономерного возмездия по подвалам, чердакам и лесным схронам и бункерам, оступившиеся приходили в органы СМЕРШ и территориальные органы РО УНКГБ с повинной, обиженные нацистами и бульбашами делились воспоминаниями об ужасах оккупации и давали свидетельские показания…

* * *

Вплотную уже пришлось заниматься сбором дополнительных материалов и поиском самого кровавого палача, руководителя Дубровицкой полиции моим землякам – ровенским чекистам. Данные собирались по городам Львову, Ровно, Олевску, Сарны, Дубровице и за границей – в ГДР. Но все по порядку…

Все началось со случайности, но она всегда бывает частью закономерности. Недаром Наполеон Бонапарт говорил, что в каждом большом деле всегда приходится какую-то часть оставить на долю случая. Вот уж действительно, всем правит случай. Знать бы еще, кто правит случаем.

Чекисты шли по следу Сыголенко. Но вот удача. Ярким солнечным днем 1949 года в Дубровицкий районный отдел УМГБ УССР по Ровенской области пришла только что вернувшаяся на родину после долгих лет пребывания на работах в Германии местная жительница, дочь погибшего на фронте красноармейца Текля Семенюк. Ее насильно вывезли за границу вместе с десятками других девушек и молодых женщин Дубровицы. После окончания войны территория, где она работала по 14–16 часов в день у богатого бауэра, оказалась в американской зоне оккупации. Девушке пришлось пройти не один лагерь перемещенных лиц, чтобы в конце концов оказаться в родном городе, к счастью, в сохранившемся отчем доме и с живой матерью.

Она пришла с заявлением в органы ГБ потому, что ей хотелось рассказать не о своей жизни в Германии, а об одной интересной встрече в Берлине с человеком, очень похожим на начальника Дубровицкой полиции Кирилла Сыголенко.

– Не обознались? – спросил оперработник лейтенант Георгий Федорович Петренко.

– Нет, я впервые его увидела на станции подземки Фридрихштрассебанхоф. Он приехал с западного сектора. Я за ним шла до тех пор, пока он не повернулся в мою сторону, – утвердительно ответила Текля.

– А в Дубровице вы часто видели его?

– Раза два-три в неделю. Только одевался он тогда иначе. Носил полувоенную форму, фуражку-мазепинку с длинным козырьком. Зверюга был, а не человек. Люди говорили, что евреев самолично расстреливал. Не щадил даже детей.

– И все же как вы определили, что это он? – с тактичной настойчивостью добивался сотрудник райотдела.

– По крупной лысой голове с большим лбом, и несмотря на глубоко посаженные глаза, они казались несколько выпученными. У него всегда был полуоткрытым рот, за верхней губой которого виднелась золотая коронка, – спокойно ответила молодая женщина.

– Как он был одет? – не унимался чекист.

– В длинный современный плащ с поясом. В руке он держал пузатый портфель из желтой, очевидно, свиной кожи.

– И каков был его отслеженный вами маршрут?

– Он дошел по Фридрихштрассе до Унтер-ден-Линден, пересек ее и свернул налево. В кафе у Оперного театра он задержался, выпил чашечку кофе и о чем-то тихо и быстро переговорил с кельнером. Расплатившись, знакомец с тем же портфелем энергично зашагал к Александерплац. Здесь он быстро смешался с толпой, направляющейся в подземку, и я потеряла его из виду.