СМЕРШ против бандеровцев. Война после войны - Анатолий Терещенко

Выслушав информацию руководителя военной контрразведки дивизии, генерал привстал из-за стола и, искренне возмущаясь, произнес:

– Что же это за твари, охотятся на людей, как на зверей. Ничего святого у них за душами нет, наверное, только топоры и жажда крови. Не пускать кровушку бандиты из УПА уже не могут – это их состояние.

– Иосиф Николаевич, я захватил вам некоторые документы, найденные в схронах уповцев. В них вот черным по белому говорится:

«…УПА проводит свои собственные операции против Красной армии. Взятые в плен русские доставляются в распоряжение немцев для допросов. Сведения, добытые УПА о советских партизанах и Красной армии, сразу же передаются вермахту… После допросов при расстреле русских должен присутствовать представитель УПА».

– Для чего же они присутствуют? – поинтересовался генерал.

– Наверное, для удовлетворения животной жажды человеческой крови.

– Мясники, и только, – брезгливо поморщился комдив. – А кровушки невинной они прольют еще немало в войне после войны. Вашему брату придется повоевать на этих землях не один месяц, а то и несколько лет, чтобы выкорчевать этих упырей.

* * *

А зверская расправа начиналась так.

Оперативник одного из полков дивизионного отдела контрразведки СМЕРШ получил материалы о кровавой расправе бандеровцев в одном из сел под Новоград-Волынским. Бандиты загубили семью сорокачетырехлетнего местного жителя Ивана Николаевича Ярового.

Обо всех подробностях совершенного преступления рассказал чудом спасшийся четырнадцатилетний сын хозяина Максим. Он поведал, что его брат Владислав ушел в партизаны. Знали об этом только в семье. Старательно хранили тайну, потому что понимали, что, если об этом прознают немцы или бандеровцы, – это верная смерть. Соседям пояснили, что Владик уехал на заработки и пропал. Мать, Софья Александровна, все глаза уже плачем иссушила. Когда местный оуновец Петро Кравчук стал чаще интересоваться судьбой Владислава, Иван Николаевич решил увезти семью из села на хутор в домик умершего родственника.

Уже грохотала канонада приближающегося фронта. По ночам зарево битвы над восточной частью горизонта разгоралось все сильней. Оранжевые сполохи освещали хутор. Небольшой домик с глинобитным полом чувствовал колебания земли от взрывов. Конец оккупации приближался. Радости не было конца. Но в одну из ночей семью Ярового выследили бандюки.

Первой услышала шаги во дворе дочка Марыська. Подбежала к окошку и увидела во дворе человек десять незнакомых.

– Мама, мама, там много людей. Это, наверное, за нами пришли бандеровцы?

– По всей видимости, да, – ответил отец.

– Не открывай, – заплакала мать.

– Сожгут живыми.

– Ой, боже мой, что делается на свете?! – запричитала Софья Александровна.

В дверь громко постучались.

– Откройте, это ваш сосед Петро Кравчук, – прозвучал знакомый голос земляка.

Отец пошел открывать. И тогда, свалив его на землю, ворвалась толпа озверелых двуногих существ.

– Что, ждете краснюков-москалей и своего сынка-предателя с победой? Не дождетесь, – осклабился Петр Кравчук. – Собирайтесь на допрос.

– За что, Петя? Я же тебя знаю с малых лет. С твоими батьками никогда мы не ссорились. Жили мирно, помогали друг другу, – обратилась хозяйка.

И сразу же из толпы грянул выстрел. Иван Николаевич упал как подкошенный. Брызги крови испачкали стены. Пуля попала в лоб, разорвав черепную коробку.

– На колени все, на колени! – закричал незнакомец, видно, старший банды. Силой поставил сестру в угол и топором проломили ей голову, потом взялись за мать. Ее тоже застрелили, как и отца, из карабина.

И в это время снаряд разорвался во дворе. Вылетели окна. От взрывной волны распахнулись двери, погасла лампа – бандеровцы наутек. Двоих бандитов осколки посекли, и они остались лежать в хате, матерясь на судьбу и свое руководство. Этим воспользовался Максим и убежал…

Он и поведал об этом злодеянии бандеровцев.