Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва - Виктор Поротников

– Скоро же ты забыл мои благодеяния, брат, – с обидой в голосе выговаривал Всеволоду Аким. – Вспомни, ты приехал в Москву прошлой осенью без средств к существованию. Я на свои деньги выстроил тебе дом, взял тебя пайщиком в свои торговые дела. Можно сказать, на ноги тебя поставил, а ты начинаешь теперь нос задирать. Нехорошо, брат. Не по-христиански это!

– Не выдумывай, Аким, – возразил Всеволод. – Я нос перед тобой не задираю. По уговору, мы с тобой равноправные пайщики, но ты почему-то взял себе за правило помыкать мною. Гоняешь меня в дальние поездки то с товаром, то за товаром. Никакого передыху не даешь, словно я лошадь ломовая. Почти всю выручку ты себе забираешь, мне лишь жалкие крохи достаются. Разве это по-братски?

– Не забывай, брат, сколько деньжат ты мне должен за новый-то дом, – заметил Аким. – Вот расплатишься с долгами, тогда и доля твоя от общей выручки возрастет. Родство родством, а про выгоду забывать тоже нельзя. У меня ведь, в отличие от тебя, трое детишек подрастают.

– Стало быть, ты про свою выгоду всегда помнишь, Аким, а я про свою должен забыть, так, что ли? – огрызнулся Всеволод. – Не слишком ли большие проценты ты на меня навесил, брат? Чувствую, твое благодеяние оборачивается для меня долговой кабалой!

– Трудиться надо, брат, – нравоучающим тоном проговорил Аким, – тогда и с долгами быстро расплатишься. Значит так, завтра выедешь в Рязань, закупишь там лен и гречиху. По слухам, на Рязанщине ныне лен богато уродился.

– Окстись, брат! – возмутился Всеволод. – Я лишь позавчера из Торжка прибыл с грузом мехов и моржового клыка. Передохнуть бы мне надо. Езжай-ко ты сам до Рязани.

– Не могу я в Рязань ехать, дел у меня полно в Москве, – рассердился Аким. – Лето на исходе, в эту пору множество купцов иноземных идут речным путем через Москву с севера на юг. Нужно успевать сбывать гостям чужеземным залежалый товар.

– Я тоже не могу Москву покинуть, – в тон брату заявил Всеволод, – у моей супруги недавно выкидыш случился, больная она лежит. Не могу я оставить Агафью в таком виде. Ей сейчас надобны уход и утешение.

Аким вскочил со стула и забегал по светлице, топая сапогами. Его лицо исказила гримаса неприязни.

– Ты – дурень набитый, братец! – Подскочив ко Всеволоду, Аким постучал костяшками пальцев по его лбу. – Зачем ты связался с этой Агафьей? Ведь ты же знал, что она была гаремной наложницей. Одному богу ведомо, сколько выкидышей у нее уже было в прошлом, ибо немало басурман прошло через ее постель. Чрево Агафьи более не способно к деторождению, это тебе любая повитуха скажет.

– Заткнись, Аким! – Глаза Всеволода налились гневом. – Не доводи меня до греха!

Однако Аким не унимался.

– Я же предлагал тебе в жены свою свояченицу Прасковью, деву чистую и непорочную. Но ты отказался от Прасковьи ради своей сарайской блудницы, талдыча мне про взаимную любовь. В результате Прасковья вышла замуж за суконщика Адама, который явно не прогадал. Ты же, братец, остался с носом и со своей хворой потаскухой, у которой никогда не будет детей…

Разъярившийся Всеволод прервал злобную тираду Акима, приложив его кулаком прямо в челюсть. Отлетев на два шага, Аким распластался на полу.

На шум прибежала Авдотья, Акимова жена. Ей кое-как удалось утихомирить мужа, который хотел уже броситься на Всеволода с табуретом в руках.

– Вы же родные братья, чего же вы грызетесь друг с другом, как недруги! – воскликнула Авдотья, силой усадив Акима на скамью. Она раздраженно добавила, оглянувшись на Всеволода: – Слушай, деверь, иди-ка ты к себе домой! Не столкуешься ты сегодня с братом своим. Приходи к нам завтра.

Всеволод сдернул с вешалки свой плащ из аксамита и удалился, хлопнув дверью.

Шагая по Варьской улице к Бондарному переулку, где стоял его дом, Всеволод предавался мрачным раздумьям. Держит его Аким, как слугу, на побегушках. К тому же за одолженные в прошлом году деньги Аким взимает со Всеволода грабительские проценты. Выполняя поручения старшего брата, Всеволод мотается то в Тверь, то в Суздаль, то в Торжок, а получает за это сущие гроши. Этих денег Всеволоду и Агафье еле-еле на еду хватает, а ведь им еще нужно одеваться, заготавливать дрова на зиму, кормить двух лошадей. Теперь вот Агафья занедужила, на лекарей тоже деньги понадобятся.