Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва - Виктор Поротников

– Поступай, как хочешь, – промолвил Сильвестр, отходя от Всеволода. – Отоспишься и завтра поутру поскачешь в Карачарово.

* * *

Всеволод поскакал в Карачарово по раскисшей после дождя дороге. На пути ему попадались страшные следы недавнего татарского набега: уничтоженные огнем выселки и хутора, свежие могилы близ сельских церквушек. Уцелевшие смерды трудились на пожарищах, убирая груды обугленных бревен.

Та же картина открылась Всеволоду и в Карачарове. Обгорелые руины домов. Черный пепел. Пропахшее дымом запустение.

Всеволода охватила гнетущая тоска, когда он увидел на месте своего дома чадящее пепелище. Он увидел, что люди идут к деревенскому погосту, и поспешил туда же.

На погосте прямо возле свежевырытых могил шла заупокойная литургия. Усопших селян отпевал молодой дьякон, безусый и длинноволосый, в просторной черной рясе, с тяжелым медным крестом на шее. Голос у священника сильный и чистый, его скорбный взгляд проникает в толпу. Он не просто отпевает убиенных русичей, но одновременно клеймит татар текстом Писания, называя их людьми, скотам уподобившимися.

Женщины тихо всхлипывают, склоняя головы в темных платках. Дети стоят притихшие, держась за подолы матерей. Мужчин в толпе совсем мало, все они держат в руках заступы, к которым прилипла глина из вырытых ими могильных ям.

Вглядываясь в толпу, Всеволод искал в ней Агафью и Ильгизу, но тех нигде не было видно. Привязав коня к изгороди, Всеволод принялся заглядывать во все женские лица, старые и молодые. Все вокруг стояли неподвижно, внимая проповеди дьякона, и только Всеволод не стоял на месте, внося некоторую сумятицу в это скорбное людское собрание.

Неловко наступив кому-то на ногу, Всеволод услышал раздраженный мужской возглас:

– Куда прешь, увалень!..

Перед Всеволодом оказался Федул.

Всеволод обрадованно схватил Федула за плечи, закидав его вопросами. На них сердито зашикали со всех сторон.

Федул и Всеволод выбрались из толпы к забору, над которым кудрявились кусты рябины, усыпанные гроздьями спелых ягод.

– Агафью ищешь? – Федул хмуро взглянул в лицо Всеволоду. – Напрасный труд, брат. Угнали ее татары в полон.

У Всеволода упало сердце. Он растерянно пробормотал:

– А Ильгиза где?..

– Ильгиза в огне сгорела. – Федул тяжело вздохнул. – Она выбрасывала в окна вещи, когда твой дом заполыхал. Сама же выскочить не успела. Ильгизу схоронили еще вчера рядом с моей женой. – Федул жалобно всхлипнул, утерев набежавшую слезу. – Пелагея бежала к лесу, когда ее настигла стрела татарская.

– А детки твои живы? – тихо спросил Всеволод.

– Слава богу, дети мои убереглись от нехристей, – ответил Федул, с трудом сдерживая рыдания. – Но без Пелагеи все мы сироты…

Решение мигом созрело в голове Всеволода. Его ретивое сердце стремилось к действию, не поддаваясь унынию и печалям. Всеволод надумал скакать вдогонку за воинством Ак-Ходжи, чтобы вызволить Агафью из неволи. Когда Всеволод сказал об этом Федулу, у того от изумления глаза стали большими, а рот открылся сам собой.

– Один в поле не воин, – обронил Федул, пытаясь отговаривать Всеволода от этого отчаянного шага. – Иль своей головы тебе не жалко, свояк? Гиблое дело ты затеваешь, видит бог!

Всеволод пропустил предостережения Федула мимо ушей, без промедления отправившись в путь. Всеволод даже не завернул в Муром, чтобы попрощаться с Сильвестром. Он так торопился, что не прихватил с собой ничего съестного, намереваясь разжиться пропитанием где-нибудь в дороге.

* * *

Проехав через дремучие мещерские леса, Всеволод на третий день пути настиг татарский отряд на землях Рязанского княжества. Обремененные пленниками и награбленным добром, татары не могли двигаться быстро.

Ак-Ходжа очень удивился, увидев перед собой Всеволода.

– Почему ты не в Москве, Савалт? – поинтересовался он. – Что ты делал в Муроме?

Всеволод пояснил Ак-Ходже, что близ Мурома проживает родня его жены.

– Агафья очень хотела повидать своих родственников, уговорив меня по пути в Москву заехать в Муром, – молвил Всеволод. – К тому же мне нужно было распродать кое-какой товар, дабы с тугой мошной в Москве объявиться. Не хочу сидеть нахлебником на шее у своего старшего брата.

Ак-Ходжа с усмешкой заметил Всеволоду:

– В твоей тороватости я никогда не сомневался, приятель. Удачно ли распродал товар?

– Внакладе я не остался, эмир-бей, – ответил Всеволод. – Однако, покуда я ездил по лесным муромским волостям со своим товаром, твои батыры пожгли муромские посады и близлежащие села. Жена моя дожидалась меня в селе Карачарове. Приезжаю я туда, а от деревни лишь головешки остались. Агафья моя в неволе оказалась вместе с прочими карачаровскими девицами и молодухами. Челом тебе бью, эмир-бей! – Всеволод низко поклонился Ак-Ходже. – Прошу тебя, верни мне супругу мою. По ошибке заарканили ее твои нукеры.

Ак-Ходжа хорошо относился ко Всеволоду, который свободно говорил по-татарски и честно служил хану Тохтамышу. Ак-Ходже было известно, что Тохтамыш намеренно отправил Всеволода в Москву, дабы тот стал его «глазами» и «ушами». Тохтамыш хотел, чтобы Всеволод отыскал слабые места в крепостных стенах Москвы.

Слуги Ак-Ходжи живо разыскали Агафью среди русских невольниц и привели ее к нему в шатер.

– Забирай свою жену, Савалт, – промолвил Ак-Ходжа. – Как видишь, она жива и невредима. Но чтобы в Муром больше ни ногой! – Ак-Ходжа погрозил Всеволоду указательным пальцем. – Погостил у родственников и хватит. Теперь тебе в Москву надо ехать, там как следует обустраиваться. Лошадь твоей супруге я дам. Скачите живо в Москву! Скачите, как ветер!

Агафья, осознав, что она опять свободна, с рыданиями упала Всеволоду на грудь. Последние несколько дней, проведенные в неволе, показались Агафье страшным сном. Избавление от неволи Агафья восприняла как некое чудо. «Зря мы сразу не поехали в Москву, милый, – сказала она Всеволоду. – То была моя роковая ошибка. За сей неразумный поступок господь и наказал меня. Токмо в Москве мы сможем обрести безопасность и покой, а более нигде. Так поедем же до Москвы, нигде не задерживаясь и никуда не сворачивая!»