Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва - Виктор Поротников

Течение, подхватив челнок, вынесло его на широкий простор Москвы-реки. Всеволод и Адам налегли на весла. Благодаря их усилиям, лодка легко и быстро скользила по свинцово-голубой водной глади. Мимо проплывали берега, покрытые деревьями и кустами, над которыми взлетали вспугнутые утки и цапли. Позади на взгорье маячили белокаменные церкви, бревенчатые терема и крепостные башни Москвы. Панорама города понемногу отступала в даль, теряя свои четкие очертания, сливаясь с зеленью лесов.

Солнце припекало; в облачных просветах сгустилась небесная синь, и чем гуще она становилась, тем величественней казалась спокойная мощь Москвы-реки.

Адам греб веслом с таким усердием, что водяные брызги так и хлестали в лицо Агафье и Прасковье.

– Эй, друже, побереги силы! – окликнул Всеволод Адама. – Не рвись столь шибко. Путь-то у нас не близкий.

Адам не оглянулся на Всеволода, но в его размашистых движениях появилась размеренность, весло в его руках плавно и без всплеска стало входить в воду.

Агафья, не отрываясь, глядела, как вдалеке гаснут один за другим блестящие купола храмов, сливаясь с далекой линией горизонта. Радостное волнение распирало ей грудь, а на глазах у нее закипали слезы. Утлая рыбачья лодочка уносит Агафью от мучительного страха и тягостной неопределенности, не оставлявших ее с той поры, как орда Тохтамыша осадила Москву. Агафья верила в то, что впереди их со Всеволодом ожидает счастливая жизнь, в которой не будет ни тревог, ни татарских набегов. «Ведь есть же на Руси места, куда не могут добраться ордынцы! – думала Агафья. – К примеру, Новгород ничуть не беднее Москвы и для Орды недосягаем!»

Выбиваясь из сил, Всеволод и Адам работали веслами, не приставая к берегу до вечерних сумерек. Они сделали остановку на ночлег у села Успенское, пройдя вверх по Москве-реке около десяти верст. Жителей в селе было мало, страх перед татарами вынудил селян попрятаться в лесах. Несколько дней тому назад мимо Успенского прошла ордынская конница по направлению к Звенигороду. Татары спешили, поэтому не стали жечь деревню.

Всеволод и его спутники расположились в одной из пустующих изб, расположенной на пригорке у реки. Уставший Адам сразу завалился спать. Женщины развели огонь в печи, стали готовить ужин.

Всеволод, коловший дрова во дворе, вдруг обратил внимание на огромное огненное зарево, вспыхнувшее над дальним лесом и озарившее ночное небо зловещим багровым светом. Из соседних изб вышли длиннобородые старики в льняных рубахах и лыковых лаптях. Опираясь на палки, старцы переговаривались между собой:

– Что это там горит? Неужто татары лес подожгли?

– Нет, это не лесной пожар. Это Москва пылает!

– О господи! Вот беда-то!..

Опершись локтем на покосившийся забор, Всеволод не смог сдержать слез при виде гигантских огненных сполохов, разлившихся по звездному небу на юго-востоке. Сомнений не оставалось, это полыхала Москва. Услышав позади легкие торопливые шаги, Всеволод оглянулся. К нему приблизилась Агафья, весь вид которой говорил о том, как сильно она потрясена видом этого ужасного далекого пожарища. Агафья делала усилия, чтобы не расплакаться. Глаза ее быстро моргали, смахивая слезы с ресниц, красивые губы кривились и дергались.

– Тохтамыш, подлая душа, все-таки опустошил Москву, – дрожащим голосом проронила Агафья. – Не одолев московлян силой, Тохтамыш победил их коварством.

Всеволод порывисто обнял Агафью, крепко прижав ее к себе. Он не находил слов для утешения Агафьи и не мог остановить слезы, градом катившиеся по его щекам.