Тень люфтваффе над Поволжьем. Налеты немецкой авиации на советские промышленные центры. 1942-1943 - Дмитрий Зубов

«Раздавшийся издалека лай собак заставил немедленно действовать, – вспоминал Пуклитш. – Мы поспешно затушили костры и срочно отправились в старом направлении. Из-за костров, разведенных нами, а также из-за шума самолетов у нас не оставалось сомнений, что русские теперь знают, где нас искать.

В течение часа мы бежим по степи так быстро, как только можем, делая лишь короткие передышки. Луна тем временем зашла, и стало совсем темно. Ориентирование возможно только по компасу. Время от времени мы останавливаемся и внимательно вслушиваемся. Вокруг кромешная тишина. Дальше!

Примерно через час после полуночи мы споткнулись через борозду скошенного поля. Инстинктивно падаем на землю. Где есть поле, там есть и села. Осторожно мы пересекаем поле, которое кажется достаточно большим. На другом его краю мы обнаружили крутой овраг, поросший кустарником. Для такой местности типичная балка. Спрятавшись в кусты, мы решаем провести день здесь. Распределились для несения караула».

Здесь летчики решили отсиживаться до темноты. У них в запасе еще имелись два патрона с сигналом ES6 и по одному патрону к ракетнице белого и зеленого цветов. Вечером они провели разведку местности и собрали солому для костров. После чего стали с невероятным напряжением ждать ночи.

«И тут, очень далеко со стороны юго-запада, послышался гул самолета, который то приближался, то отдалялся, – продолжал Пуклитш. – На ограниченной высоте к нам стала приближаться одинокая машина. Теперь нужно оставаться спокойным и сначала выяснить, кто летит. Ошибка может стать нашим концом. Мы колеблемся, пока не становимся полностью уверенными, что это типичный звук Не-111. И вот мы его уже видим в просвете облаков на фоне света луны. Подаем сигнал ракетой ES6, однако самолет не реагирует и пролетает мимо нас. Тогда мы поджигаем костер и отстреливаем зеленую ракету. Машина сделала разворот влево и, включив посадочные прожектора, пошла курсом прямо на нас. Мы стали размахивать фонариками и подавать сигналы. Не-111 прогремел над нами, сделал резкий поворот влево и пошел противоположным курсом, чтобы затем повернуть в направлении посадочной полосы.

Вот вышли шасси, а моторы изменили свой гул, стали работать тише. С полностью выдвинутыми тормозными закрылками самолет сравнивается с нами и мягко касается земли точно у маркировочного костра. Звуки моторов и шелест шасси по полю смешались друг с другом. Они приземлились. Машина вырулила примерно на моем уровне. Теперь бы не обнаружилось никаких поломок шасси! Забота о нас переросла в переживание за состояние самолета. Когда я подбежал к кабине спереди и в свете прожекторов стал указывать пилоту направление движения, открылась форточка и высунувшаяся рука подала знак подойти. Я подошел и услышал голос гауптмана Фронэрта: «Это вы?» Ответ был дан незамедлительно. Теперь оставалось лишь одно: немедленно убираться!»[167]

В данном случае «бескрайние русские просторы», о которых немцы любили говорить в своих воспоминаниях, сыграли им на руку. Трудно себе представить, чтобы, скажем, на территории Англии немецкий экипаж сумел бы не только незамеченным прожить пару дней, разжигая костры и пуская ракеты, но и эвакуироваться оттуда на таком же бомбардировщике!

Как оказалось, операция по вывозу экипажа была тщательно спланирована. На поиски было отправлено три самолета, при этом один должен был совершить посадку, а два других подстраховывали. То есть, если бы, к примеру, севший 6N+MH повредил шасси или не смог бы взлететь, уже два экипажа могли быть вывезены другими бомбардировщиками. При этом все три машины прошли подготовку к операции: с них были сняты бронелисты и все ненужное оборудование.

«Быстро забегаю вперед и, светя фонариком, сопровождаю машину обратно к костру, откуда должен начинаться старт, – продолжал свой драматичный рассказ Пуклитш. – У края поля самолет развернулся, нижний люк открылся, и мы быстро залезли внутрь. Протискиваясь через радиста, унтер-офицера Хессдерфера, я спешу добраться вперед до командира самолета, фельдфебеля Екштата, чтобы проинструктировать его об особенностях местности. Ввиду того что снаружи теперь не было никаких огней ориентирования, то курс для взлета мы должны будем держать по компасу. Очень важно удерживать курс до самого отрыва от земли, так как малейшее отклонение может привести нас в балку, в которой мы провели последний день.

Во время начала разбега мы забираем нашего радиста, который был дальше всех от самолета, и вот машина уже на полном газу делает разгон и… отклоняется влево. У меня застыла кровь в венах, когда я в свете прожекторов увидел быстро приближающийся край поля с темным оврагом за ним. То, что сейчас сделал фельдфебель Екштат на своем 6N+MH, загруженный, полностью заправленный и бронированный Не-111 вряд ли бы смог сделать: фельдфебель резко дернул штурвал на себя, поднял самолет над оврагом, а потом медленно его отпустил, продолжая наращивать достаточную для взлета скорость. Мы выдохнули с облегчением. Этот старт, не говоря уже об очень мужественной посадке, произведенной ночью на неизвестной территории противника, явился первоклассным летным достижением»[168].

Таким образом, немецким летчикам повезло суммарно пять раз! Несмотря на повреждения, сумели уйти из района цели, приземлились в безлюдной местности, не были обнаружены противником, были найдены своими и потом еще и эвакуированы. Не будь хотя бы одного из этих пунктов, вся операция не состоялась бы. Вскоре Пуклитш и его товарищи благополучно прибыли на авиабазу в Сталино.