Война за океан - Николай Задорнов

Чихачев долго упирался. Стыдно как-то было Николаю Матвеевичу оставить на зиму своих, а самому отправляться в Иркутск, жить в прекрасных условиях. Сейчас вместе ехали в Николаевский пост производить расследование. По возвращении Николай Матвеевич отправится в Аян, как офицер, который сам был при следствии.

— Им глаза застит европейская политика! Откройте глаза Муравьеву. Сахалин нужен нам для будущего. Войны не избежать, как бы ни уверял он меня, что дела идут к спокойствию. Европейская война отзовется здесь, и для будущего наш выигрыш или проигрыш здесь будет иметь большее значение, чем там. Объясните не стесняясь, хоть вы мичман, а он генерал, все что нам нужно, о чем мы тысячу раз говорили. Сахалин нужен, южные гавани. Мы тут неуязвимы, пусть англичане нас блокируют, лишь докажут этим, что край наш. Да. Поезжайте обязательно в Петербург, как будто погостить к родным на зиму. Раскройте и там всем глаза. Представьтесь великому князю. Объясните ученым… Вам поверят, дядя Чихачев поможет.

«Я повидаю родных и буду в Петербурге, когда мои товарищи останутся здесь в самых тяжелых условиях, когда грозит голод, и Екатерина Ивановна здесь останется. Но, конечно, заманчиво! Уж я себя не пожалею».

Родные у Николая Матвеевича — люди со связями.

— Камчатская областная канцелярия вторит Петербургу. Придумывает глупости. Я их письма не могу читать. Всех этих требований не счесть — от отчетов до комиссаров. Но, слава богу, что мы живем сами по себе, здравым смыслом. Отношения наши с «метрополией» из рук вон плохи. Но, между прочим… посмотрите, Николай Матвеевич, как вокруг хорошо. Давно мы с вами не бывали летом в лесу! А нуте, давайте забудем, что есть на свете Компания и ее правление и даже сам Петербург. Это ведь они думают, что без них ничего на свете не делается. Вот растет черемуха, — сказал он, подъезжая на олене к дереву. — Да, смотрите, какая вымахала, какой ствол, толстый, каковы ветвищи, сколько на ней цвету было, сколько будет ягод. Такой и в Европе не бывает! И все это без разрешения Петербурга. Так и мы живы, несмотря на все ужасы бюрократии, что сыплются на наши головы. Все, что мы делаем, делаем сами, как независимые, поэтому не протухли заживо, несмотря на все запреты и попытки нам руки связать. Мы идем, открываем. Вот в чем преимущество новых земель, и нельзя удержать — руки коротки. И трудно заставить действовать по инструкции — далеко. Морить нас тоже надо осторожно, так как мы кусаемся и у нас есть немало сочувствующих повсюду. И мы идем вперед. А они — «то не смей», «это не смей», «дальше не моги», «революция в Китае! Бойся!» А мы, пока подлецы душат нас, воспользуемся тем, что дело у нас в руках, и все, что возможно, опишем, пока в оправдание Миддендорфа не нагрянула экспедиция из Петербурга. И все представим государю через великого князя! Вы были в четырех командировках, описали то, что дает вам право на бог знает какую честь и славу. А вернулись голодный, в рванье, больной. И каждый так! Где взяли силы? Вот молодые офицеры прибыли. Петров на меня зверем смотрел, когда я ему сказал: мол, ночуй под елкой. А он поночует под елкой, сходит раза два на баркасе из Петровска в Николаевск и откинет всю спесь. И у него крылья вырастут, забудет и мундир, и дворянство. А будь мы под носом у Петербурга — не пикнули бы. Вот я еще думаю, что надо составить артели — охотничью и рыболовецкую на каждом посту… Я уж просил губернатора, чтобы выписали из Астрахани рыболова. Надо гиляков научить ловить осетров как следует, ведь они не умеют.

Солнце шло к закату, когда в лесу послышался стук. На Николаевском посту строили дома. Вскоре видна стала река. Справа, там, где когда-то основан был пост в палатке, высились стропила не покрытой еще крыши новой бревенчатой казармы, тут же вышка и окружавшая строения засека — груда беспорядочно сваленных бревен, через которые ни пройти, ни проехать. В воротах — пушка.

Сейчас тепло, и рядом с казармой расставлены палатки. Сушится белье, женщины носят воду. Из кустарников выскочила целая ватага ребятишек. У одного солдатский картуз на голове. Он откозырял Невельскому. У другого все лицо в расчесах, а на спине маленькая девочка лет трех. Он пустился с ней вприпрыжку к казарме, а за ними — вся орава.

Вышел Бошняк в парусиновой куртке. Невельской и Чихачев слезли с оленей, и все пошли на пост. Подошел Березин.

— Команда еще на работах. Простите, караула не выстроил, — заговорил Бошняк.

— Я заждался вас, Геннадий Иванович, — сказал Березин. — Много товару привезли?

— Тридцать аршин драдедаму, — отвечал Невельской.

— Славно! Скупим на это пол-Китая! А ус?

— Сами с усами!

— А кость мамонтовая?

— Ничего нет! Судно ничего не доставило.

— А как же быть? Маньчжуры ждут к первому августа нас в гости. Дано русское слово.

— Вот мы и приехали сюда смотреть, что можно послать.

— На складе у нас одна соль, только ее беглые не украли.

— Мичман Петров идет на баркасе, кое-что доставит. Ну, удалось ли открыть преступников?

— Сегодня я нашел в дупле узел и в нем деньги, — сказал Березин.

— Вы нашли? Чьи же?

— Деньги из нашей казенной кассы — двести рублей ассигнациями: серебро беглецы взяли с собой, а ассигнации, видно, отдали своему человеку. Подозреваю Салова в соучастии.

— Салов знает, что вы эти деньги нашли?

— Никто не знает, кроме Николая Константиновича. Даже мог бы себе взять — никто бы не узнал.

Невельской вошел в казарму и приказал вызвать с работы Салова и матроса Сенотрусова.

Сенотрусов — худой, с изможденным лицом и с голубыми глазами; они бегали вправо и влево, как маятник часов. Он в рабочей рубахе из синей китайской дабы и в стоптанных сапогах. Гаркнул, захрипев от волнения:

— Здравия желаю, вашескородие!

— Ты дружил с Дайноковым и Сокольниковым?

— Знал… Как же…

— Где познакомились?

— В Охотске.

— Ну говори прямо, предлагали тебе бежать?

— Да прямо — нет. А вроде… намекали.

— А ты понял их намек?

— Понял.

— Почему же не донес?

— Они убить меня грозились.

— Куда же они пошли?

— Этого не знаю.

— А куда они тебя звали?

Сенотрусов стал рассказывать, что намеревались идти вверх по Амуру, туда, где жилые места. Но иногда говорили, что надо в море искать иностранное судно и наняться на него.

— А точно — куда идти?

— А в точности не сказали. Таились!

Невельской помолчал с мрачным видом. Он приказал взять Сенотрусова под караул.

— Николай Константинович, — обратился капитан к Бошняку, — нельзя быть таким маменькиным сынком. Я нянчусь с вами, как с маленьким ребенком. Где у вас глаза были? Есть у вас голова на плечах?