В августе 79-го, или Back in the USSR - Азат Ахмаров

Так как фонограммы «минус» уже были готовы и оставалось только наложить голоса, то дело шло быстро. Слова учить тоже пока не надо было – тексты пели с листа. Все ребята были профессионалы, мелодию схватывали сразу же и сами раскладывали ее на голоса. Когда ребята услышали первую готовую песню – «Братца Луи», они в восторге завопили – ничего подобного в СССР еще никто не исполнял! К ночи мы записали четыре песни на русском и английском языках и даже отметили такой день в комнате отдыха.

– Завтра с утра, в девять, – все на примерку в мастерскую, – напомнил я, так как уже договорился с мастером и даже купил у скорняка, которого мне нашла мама Кати, четыре хвоста и большие куски шкурки чернобурки. На это ушло почти полторы тысячи рублей, но зато костюмы получатся не хуже, чем у «Бони-Эм»! Мы поговорили о внешнем виде и имидже каждого солиста: на фото и видео у каждого должен быть постоянный, запоминающийся образ. Даже я выбрал себе имидж: парик, черные очки и приклеенные усы. Многие звезды жалуются, что не могут появиться на улице, поэтому я решил подстраховаться заранее и появляться на сцене или экране только в таком виде.

Мы закончили уже за полночь. Женя с Мариной поехали ко мне, потому что в общежитие их бы уже не пустили, а ребята-москвичи разъехались по домам.

– Слушай, Артур, а ведь действительно классные песни получаются. неужели мы станем знаменитыми? – восторженно спросила Марина, когда мы сели в такси.

– Чтобы стать известными, надо записать пластинку или чтобы по телевизору показали, – рассудительно проговорила Женя.

– Не обязательно, – уверенно заявил я. – Сейчас у каждого второго в доме магнитофон, и «Машина времени», например, стала популярна только благодаря магнитоальбому.

– Артур, а хочешь, я к тебе перееду? – вдруг спросила Женя, когда мы приехали домой. – В общаге тесновато, да и за тобой присмотреть некому.

Подобное предложение мне уже поступало, и я опять отказался – свобода была дороже.

– Не волнуйся, – ответил я, – меня тетя Люда и кормит и обстирывает.

– Надо посмотреть на эту тетю Люду, может, ей восемнадцать лет, и ноги у нее от ушей, – сказала с ухмылкой Марина.

– Ей за пятьдесят, и весу в ней килограмм сто. И вообще, я люблю естественных девушек.

– Это как? – полюбопытствовала Марина.

– Подходишь к девушке на улице и спрашиваешь: «Девушка, вы не могли бы провести со мной ночь?»

– А она?

– А она должна ответить: «Естественно!»

– Ладно, маньяк сексуальный, пойдем в другую комнату, сегодня я неестественно проведу с тобой ночь. – Женя взяла меня за руку. – Это надолго, а завтра вставать рано.

– Снятся людям неспроста эрогенные места, – пропела нам вслед Марина.

Несмотря на усталость, часа полтора я вспоминал свои любимые позы из «Камасутры» и пытался обучить им свою старательную подружку. Она на удивление быстро все схватывала и даже пыталась импровизировать.

По прошествии нескольких дней все фонограммы для первого диска группы «Москва» были готовы. Фотографии тоже подоспели – нам их сделали в самой известной фотостудии Москвы, и они вышли просто супер! Мы записали фонограммы на компакт-кассету, и я взял ее с собой, собираясь в посольство. Мне незачем было вести в посольство Женю – я решил, что ни ей, ни кому-то другому знать подробности переговоров незачем, а переводчики у немцев наверняка были свои. Надев свой костюм с галстуком и взяв портфель, в котором лежали фотографии, я отправился на встречу.

У входа в посольство меня остановили наши милиционеры и охранник посольства; я показал им приглашение. Охранник по телефону позвонил кому-то, и через пять минут ко мне вышел элегантный молодой человек. Он поздоровался по-русски и проводил меня в большой кабинет, где уже ожидали двое немолодых немцев. Один, герр Шнитке, оказался представителем «Полидор», а второй, герр Готлиб, – атташе посольства ФРГ по культуре. Они дали мне свои визитки и с помощью переводчика (им оказался парень, который меня встретил) начали беседу.

– Герр Башкирцев, нас серьезно заинтересовали ваши записи. Это ваши песни? – спросил герр Шнитке.

– Да, и права на них у меня оформлены должным образом.

– А есть ли у вас готовые фонограммы с голосами?

– Да, вот здесь у меня сорокапятиминутная демо-кассета с полным альбомом группы «Москва». Вот фотографии группы. – Я достал из портфеля снимки и вместе с кассетой передал герру Шнитке.

– Карл, поставь кассету, – попросил по-русски переводчика герр Готлиб. На столе стоял музыкальный центр «Грюндиг» с кассетной декой, и с его помощью немцы прослушали по куплету с припевом из всех одиннадцати песен альбома. Стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, ко мне снова обратился герр Шнитке:

– Скажите, а есть ли у вас возможность профессиональной студийной записи альбома в международном формате?

– Да, фонограмма на катушке с тридцать восьмой скоростью и нужным качеством уже готова.

– А к какой концертной организации вы относитесь? Имеет ли она право на заключение международных договоров? – спросил уже герр Готлиб.

– Организация не совсем концертная – ЦДСА, но право на заключение международных договоров она имеет, – ответил я.

Немцы переговорили между собой, потом герр Готлиб кому-то позвонил – видимо, выяснял функции этой организации, после чего вновь обратился ко мне:

– Мы хотим предложить вам не только заключить контракт на выпуск этого альбома, но стать вашими представителями на Западе для выпуска последующих альбомов и организации турне.

– Для начала я хотел бы знать, на каких условиях будет выпущен наш первый альбом.

– Мы предлагаем вам стандартный контракт: за тираж в сто тысяч мы переводим на ваши счета триста тысяч марок, за каждые последующие тиражи – по двести тысяч марок.

Может быть, для любого советского человека эта сумма была огромной, но я был сыном двадцать первого века и умел считать.

– Сколько будет стоить одна пластинка? – спросил я.

Немцы переглянулись и немного смутились.

– Около десяти марок, – сказал герр Шнитке.

– Двенадцать марок девяносто пфеннигов, – уточнил я, просвещенный старпомом Васильичем. Почему-то в Германии почти все пластинки сейчас стоили одинаково. – То есть общая прибыль от тиража составит примерно один миллион триста тысяч марок.

– Я понимаю, на что вы намекаете, герр Башкирцев, – кивнул герр Шнитке, – но нужно учитывать и наши расходы на производство и рекламу нового, не известного никому коллектива.

– Но на последующие альбомы рекламы понадобится гораздо меньше, почему же выплаты уменьшаются?

– Это общепринятая мировая практика.

– Не думаю, что меня устроят такие условия. – Я решил блефануть. – Мы сейчас ведем переговоры с Atlantic Records. Думаю, они смогут предложить нам лучшие условия.