Грюнвальдское побоище. Русские полки против крестоносцев - Виктор Поротников

* * *

– Не пойму я, почто Витовт желает смерти Свидригайле и не таит этого от Лингвена, ведь тот родной брат Свидригайлы? – обратился князь Святополк к Федору Юрьевичу, засидевшись допоздна в его шатре.

Федор Юрьевич усмехнулся и подлил вина в чашу Святополка. Оба князя сидели за небольшим столом, стоящим в самом центре шатра прямо под световым отверстием, завешанным тонкой сеткой из конского волоса.

– Ты слышал про первую жену Лингвена, которая была родом из Пскова? – Федор Юрьевич взглянул на собеседника. – Не помню, как ее звали, но была она красоты неписаной! Мне довелось как-то встретиться с ней.

– Припоминаю эту историю. – Святополк покивал головой. – Эта женщина сбежала от Лингвена к его же брату Минигайле. Ефросиньей ее звали. Ну и при чем здесь она?

– Дело в том, что Лингвен, желая вернуть сбежавшую жену, обратился за помощью к Ягайле, – ответил Федор Юрьевич. – Ягайло же принял сторону Минигайлы, велев Лингвену отступиться от супруги. Лингвен нашел себе со временем другую жену, но с той поры имеет зуб на Ягайлу. Минигайло вскорости умер от болезни, а Ефросинью взял себе в наложницы Свидригайло. Улавливаешь суть, брат?

Федор Юрьевич подмигнул Святополку.

– А я слышал, что Ефросинья была наложницей у Ягайлы, – сказал Святополк, чуть пригубив вина из чаши.

– Верно, – вновь усмехнулся Федор Юрьевич. – Когда Свидригайло женился, Ягайло отнял у него Ефросинью и открыто жил с ней. Уезжая в Польшу, Ягайло и Ефросинью взял с собой.

– Где же теперь Ефросинья? – поинтересовался Святополк.

– Сказывают, умерла она при родах, – ответил Федор Юрьевич. – Рожала все время мертвых младенцев и сама в конце концов загнулась, мир ее праху.

– Это Господь наказал Ефросинью за ее распутство, – проговорил Святополк и поднял свою чашу. – Давай, брат, выпьем за верность наших жен!

Когда Святополк удалился в свой шатер, Федор Юрьевич окликнул гридня, стоящего на страже у дверного полога. Гридень заглянул в шатер. Это был Горяин.

– Принеси-ка огня, дружок, – повелел дружиннику Федор Юрьевич. – Хочу почитать перед сном.

Горяин сбегал к ближайшему костру, возле которого ужинали кашей дорогобужские ратники, и вернулся обратно в шатер с горящей веткой в руке.

Горяин поставил возле княжеского походного ложа невысокую подставку на трех ножках, водрузив на нее медный масляный светильник с двумя фитилями.

Глядя на то, как Горяин поджигает фитили, Федор Юрьевич заговорил с ним:

– Чем озабочен, младень? Какие думы тебя терзают?

Горяин затушил сапогом горящую лучину и досадливо махнул рукой, мол, не стоит его печаль княжеского внимания.

Но Федор Юрьевич был настойчив:

– Присядь! И рассказывай все толком.

– Прохожу я сегодня мимо обоза мстиславльского полка, гляжу, а там возле повозки с голубым верхом стоит княгиня Серафима Изяславна, да не одна, а с моей Дашуткой! – промолвил Горяин, опустившись на раскладной стул. – Я бегом к Дашутке. Мол, ты почто здесь? Не место тебе на войне! – Горяин вновь сокрушенно махнул рукой. – Оказывается, Юрий Глебович не пожелал терпеть разлуку с женой и взял ее с собой в поход. Ну а Дашутка от княгини Серафимы ни на шаг, ведь они с ней, как иголка с ниткой. Куда одна, туда и другая.

– Что же в этом плохого? – улыбнулся Федор Юрьевич, сидя на постели с толстой книгой в руках.

– А что хорошего? – Горяин взглянул на князя. – Говорят, у тевтонов силища несметная! Тяжкие испытания ждут наше воинство, чем завершится наш поход, одному Богу ведомо. Неразумно поступает Юрий Глебович, беря жену-красавицу в пекло войны!

– Ступай, Горяша, – зевая, проговорил Федор Юрьевич. – И запомни, суть человеческой природы в том, что слабый уповает на Бога или на могущественного государя, а сильный уповает на себя. Кто-то храбро бьется с врагом, дорожа стягом боевым, а для Юрия Глебовича его прекрасная жена ценнее любого стяга. Присутствие княгини Серафимы в нашем обозе лишь добавит доблести дружине Юрия Глебовича и, конечно же, ему самому! Да и ты, дружок, полагаю, станешь теперь чуток храбрее, зная, что зазноба твоя достанется тевтонам в случае нашего поражения.

Поклонившись князю, Горяин вышел из шатра и вновь встал на страже у входа.