От Кяхты до Кульджи: путешествие в Центральную Азию и китай. Мои путешествия по Сибири - Владимир Обручев

На этом пути погода также не очень благоприятствовала нам: один раз нас захватила в дороге сильная гроза с проливным дождем, а у северного подножия северной цепи нас встретил пыльный ветер из Алашанской пустыни, горы скрылись в пыли. Он дул два дня и принес, наконец, дождь и снег – обычное явление в Центральной Азии и на ее окраинах, особенно весной, когда погода резко меняется в короткое время. Кроме того, при переходе через оросительный канал с одного вьюка упала в воду сума с собранной коллекцией, и пришлось остановиться на ночевку уже в полдень, чтобы поскорее развернуть и высушить образчики и их ярлычки. Северное подножие и в этой части страдает от заносов песка из пустыни.

В г. Ланьчжоу мы оба раза останавливались в бельгийской миссии, и я ездил 15 км за город, на запад, в сел. Сисянь у подножия гор, где находилась резиденция бельгийского епископа викариата Ганьсу, которому нужно было сделать визит и поблагодарить за содействие, оказанное мне. Во время пребывания в резиденции я сделал экскурсию в соседние горы Силяншань. В резиденции нет ни колодца, ни проточной воды, а воду берут из маленького пруда, пополняемого дождевой и снеговой водой. Пробовали рыть колодец, прорыли уже 30 м, не встречая водоносного слоя, когда несчастный случай – обвал, задавивший одного рабочего, заставил прекратить работу. Колодец рыли китайцы, которые в горных работах проявляют большую беспечность, почти не употребляя крепления для выработок. Епископ просил меня указать более благоприятное место, но я мог только объяснить, что вокруг резиденции, расположенной у подножия высокой цепи Наньшаня, грунтовую воду можно встретить только на большой глубине – под наносами песков и галечников, отложенных потоками с гор, толщину которых определить на глаз невозможно. Проще было бы вывести воду каналом из р. Дахэ, вытекающей из гор западнее резиденции, но эта речка вся расходовалась на орошение полей соседних селений.

Вернувшись в Ланьчжоу, я решил освободиться от наемных средств передвижения, стеснявших мою работу, поэтому большую часть багажа отправил на двух нанятых телегах прямо в г. Сучжоу в сопровождении китайца, рекомендованного мне миссионерами. А сам купил лошадей и в сопровождении Цоктоева и другого китайца, говорившего немного по-русски, выехал с легким вьюком сначала опять в Сисянь, чтобы пройти оттуда в горы для осмотра каменноугольных копей. В этих копях уголь добывают наклонными шахтами, проведенными по падению пластов угля, которые то утолщаются до 1–1,2 м, то утоньшаются до 35 см, поэтому и шахты очень узки и извилисты. Я попробовал спуститься в одну шахту: она уходила вглубь под углом 60–70°, то расширяясь до 2–3 м, то превращаясь почти в щель, по которой приходилось извиваться между выступами камня. Лестницей служили колышки, вбитые в трещины, и эти выступы, отполированные ногами рудокопов. Крепления не было, если не считать распорки и обрубки, которыми кое-где были подперты камни, угрожавшие падением.

На глубине нескольких сажен стало уже темно. Я убедился, что дальнейший спуск без проводника и освещения слишком рискован, и вылез назад. Но эта попытка показала, в каких ужасных условиях китайцы добывали уголь; они выносили его в небольших корзинках, вмещающих не более пуда. Для освещения в глубине служили ночники – черепки с маслом и фитилем. Добытый уголь насыпа́ли в длинные мешки, вмещающие 4–5 пудов, что составляло вьюк осла или половину вьюка мула. За такой мешок на месте платили 50 чохов. Чтобы выручить эту сумму, китаец должен был 4–5 раз спуститься в свою ужасную шахту, наломать угля и столько же раз подняться с корзиной. Но эта сумма не полностью попадала в руки рудокопа, так как шахты были большей частью в аренде у мелких капиталистов, которые нанимали рабочих. Как мне сказали, дневной заработок колебался от 150 до 250 чохов, т. е. 20–37 копеек. Хотя жизнь в Китае в то время была очень дешева, но на такой заработок можно было существовать с семьей только с трудом.

Окончив эту экскурсию, я выехал из гор на большую дорогу, идущую из Ланьчжоу в следующий крупный город этой части Ганьсу, именно Ганьчжоу. Она пролегает по населенной и культурной полосе между подножием Наньшаня и цепью более низких гор, имеющих разные названия, но вообще именуемых Бейшань, т. е. «северные горы», в противоположность «южным», Наньшаню. Эти горы отделяют культурную полосу, обеспеченную водой рек и речек, текущих из высокого и снегового Наньшаня, от маловодной Алашанской пустыни. По дороге много селений, немало развалин, два городка; пашни и рощи чередуются с каменистыми или солончаковыми пустырями. Между городками Юньчэн и Шандань почти все пространство между теми и другими горами занято более низкими кряжами и группами гор и холмов, и здесь вдоль дороги тянется Великая стена в обычном разрушенном состоянии.

В этом промежутке среди холмов расположена миссия Сюдьячуань. Я провел у миссионера шесть дней и вместе с ним совершил несколько экскурсий по окрестным горам, в которых расположено много угольных копей.

Окружающие местность холмы представляют северные предгорья хребта Тэйхуаншань. Абсолютная высота Сюдьячуаня, где находилась миссия, была 2100 м, т. е. на 600 м выше, чем соседние оазисы на большой дороге. Поэтому здесь было заметно холоднее, и во время экскурсий 25 апреля ст. ст. нас дважды захватил большой снег, пролежавший целый день (пашни на склонах хребта нередко страдают от весенних заморозков). Ветры с северо-запада приносят густую пыль, а восточные, дующие летом с Алашанских песков, – удушливую жару. Миссионер охотно вызвался быть моим проводником при экскурсиях, что, конечно, облегчило мою работу. Он показал мне два места, где находилась ископаемая фауна каменноугольного периода, которая позволила определить возраст угленосной формации. От него же я узнал, что углекопы получали от арендатора копей 2000 чохов, т. е. около 3 рублей в месяц, на хозяйских харчах, и должны были добывать ежедневно 40 корзин угля, весом около 2 пудов каждая. Такая корзина на месте продавалась за 25 чохов, так что углекоп за два дня отрабатывал всю месячную плату, а остальные дни работал за свои харчи, за которые хозяин, таким образом, получал около 40 рублей в виде угля. Впрочем, углекоп получал еще масло для ночника, освещающего шахту, и уголь, который мог добывать для себя сверх указанной нормы.

Пища углекопов, как и большинства китайцев-земледельцев и рабочих, очень простая и однообразная: она состояла из жидкой пшенной каши или из вареных кусочков теста, сдобренных луком или солеными овощами; изредка ее разнообразили картофель, капуста и гуамянь; рис, паровые булочки составляли уже лакомство, а мясо китаец имел только в новогодние праздники.

Одна из шахт, наклонная благодаря пологому залеганию угольных пластов, была легкодоступна для осмотра. Она представляла довольно просторную галерею, уходившую вглубь и снабженную ступенями, вырубленными в песчанике, подстилавшем уголь. Из этой галереи в обе стороны шли горизонтальные штреки по углю, в конце которых его и добывали. Из-за отсутствия крепления был оставлен между каждыми двумя соседними штреками промежуток такой же ширины, поддерживавший кровлю, так что половина всего количества угля не вынималась и пропадала. Благодаря однообразной толщине пласта и пологому залеганию эта шахта не производила того жуткого впечатления, как виденные в других местах. Но так как толщина угольного пласта едва доходила до метра, то высота штреков была только немногим больше, и ходить по ним можно было лишь сильно согнувшись. Уголь по штрекам вытаскивали мальчики на салазках до наклонной шахты, где пересыпа́ли его в корзины, в которых и выносили наверх.