В тени меча. Возникновение ислама и борьба за Арабскую империю - Том Холланд

А тем временем Кавад принялся разбираться с внутренними проблемами Ираншехра. Хотя главной причиной его падения явилась ересь, вернувшись к власти, он не изменил своей приверженности маздакизму, даже наоборот. Трудно сказать, чем он руководствовался – убеждениями, цинизмом или и тем и другим, но остался ярым приверженцем пророка-коммуниста. Сильных следует усмирить, а огромные поместья знати и священничества – уменьшить, так будет справедливо – в этих требованиях было заключено обширное поле для реформ. Гений Кавада – или его слепота – заключался в том, что долгое время он не видел ни малейших противоречий между двумя основополагающими политическими линиями своего правления: защита и укрепление царской власти и спонсорство социальной революции. Ничто лучше не иллюстрирует успехи, которых он сумел достичь, чем судьба семьи, которая в начале его правления грозила возвыситься над всем Ираншехром – династии Карина. Таким масштабным оказалось наступление маздакитов на эту могущественную и высокомерную династию, что она не устояла. Уничтожение ее оплотов в Мидии сделало ее бессильной сопротивляться, и Кавад, желая довести дело до конца, оттеснил ее остатки на восток, подальше от резиденции царской власти. Месть сладка.

Тем не менее демонстрация могущества царской власти имеет свои пределы. Положение дома Карина, безусловно, было подорвано, он был унижен, но не уничтожен. А в это время его извечные соперники, семейство Михрана, как всегда, продолжало поставлять Сасанидам министров и генералов. Другие парфянские династии тоже процветали при Каваде. Один выдающийся военачальник – римляне его знали под именем Аспебед – сыграл видную роль при осаде Амиды. Еще больше выгоды он получил от того, что сумел уложить свою сестру в постель Кавада⁶⁹. Свадьба была пышной. Хотя Кавад уже являлся отцом двух сыновей от других жен, третьего, Хосрова, рожденного ему сестрой Аспебеда, отец любил больше всех⁷⁰. Хосров рос способным, безжалостным и смелым. Несомненно, глядя на младшего сына, Кавад видел себя в юности. Шли годы, Хосров вырос, и в результате столь открытого фаворитизма над империей нависла угроза кризиса власти. Абсолютно игнорируя традицию, утверждавшую, что отцу наследует старший сын, шахиншах принялся дергать за все ниточки, которые только мог, чтобы возвести на трон младшего. Он даже предложил взятку римскому императору Анастасию за поддержку своего кандидата. Однако эти интриги не только не показались оскорбительными консервативным элементам истеблишмента, которые всегда противились попыткам Кавада подорвать их влияние, но даже получили их активную поддержку. Дело в том, что, в отличие от Кавуса, законного наследника и ярого маздакита, Хосров был убежденным ортодоксальным зороастрийцем. Поэтому мобеды, давно отодвинутые в тень маздакизмом Кавада, сплотились вокруг юного принца. А маздакиты, вопреки очевидному желанию своего царя, поддержали законного наследника.

Таковы были предпосылки заключительного кризиса правления Кавада. К 528 г. престарелый шахиншах в полном смысле оказался загнанным в угол. Ему пришлось сделать нелегкий выбор между верой и надеждами на будущее короны. Назначить своим преемником Кавуса – значит надолго, если не навсегда, укрепить в Ираншехре маздакизм, назначить Хосрова – значит доверить трон человеку, лучше всего подходившему для укрепления царской власти. И Кавад сделал выбор в пользу любимого сына. Получив знак, Хосров начал действовать. В Ктесифоне была устроена официальная дискуссия, в процессе которой Маздак, согласно сообщениям торжествовавших мобедов, был полностью разбит. После этого показательного шоу Хосров во всеуслышание осудил учение пророка-выскочки. По всей империи прокатилась волна преследований маздакитов. Массовые убийства и конфискации быстро сделали свое дело. В источниках говорится, что в царском парке Ктесифона Хосров приказал выкопать глубокие узкие ямы, в которых закопали маздакитов головой вниз, так чтобы над землей торчали только ноги. После этого он пригласил Маздака прогуляться по парку и посмотреть новые растения. Пророк в ужасе закричал и рухнул на землю. Тогда его привели в чувство, подвесили на дереве и стали использовать как мишень для тренировки лучников Хосрова.

Правда это или нет, очевидно, что решение Кавада отказаться от своей веры стало поворотным моментом в истории Ближнего Востока. При этом потенциальные возможности маздакизма еще не были истощены. В перспективе, как продемонстрировало турбулентное и неравномерное правление самого Кавада, можно было добиться чего угодно, укрепив союз между имперской монархией и пророком, на которого снисходили откровения, если, конечно, искренне верить в то, что его устами говорит Бог. Однако будущему Ираншехра не суждено было стать маздакитским. В 531 г. Кавад умер. Хотя Кавус, устроивший резиденцию на севере империи, попытался захватить трон, он быстро потерпел поражение от младшего брата, был взят в плен и казнен. После этого Хосров провозгласил конец новых традиций и новых обычаев⁷¹ того, что он назвал бунтом против религии, разума и государства⁷².

Тем не менее новый шахиншах был намерен урвать свой кусок пирога. Несмотря на восторженное отношение к традициям, нельзя было, чтобы достижения его отца пропали даром. Следовало упрочить древние иерархии и одновременно разослать по всему Ираншехру сотни инспекторов, имевших право совать свои носы во все дела, даже представителей династий. Надо было подтвердить права зороастрийских священнослужителей и, чтобы противостоять привлекательности маздакизма, сориентировать их на более внимательное отношение к нуждам беднейших слоев населения. Четыре великие парфянские династии, включая Каринидов, должны были заняться защитой четырех углов империи, и впервые шахиншах решил набрать регулярную армию, принадлежащую непосредственно короне и ею же поддерживаемую. Выполнить столь взвешенную и сбалансированную программу было нелегко даже для такого хладнокровного и решительного человека, как Хосров. От ее выполнения зависело будущее не только Сасанидов, но и всего Ираншехра.

Никто из тех, кто удостоился высокой чести лицезреть шахиншаха, не сомневался, что Хосров имеет все необходимое для успеха. На любое его слово давался ответ: «Будь бессмертен». Вид шахиншаха, сидевшего на троне во всем блеске и великолепии, не вызывал сомнения в том, что этот человек ближе любого смертного к Богу. Его одежды сияли драгоценными камнями, борода – усыпана золотой пылью, лицо – разрисовано, как у древнего идола. Но самой удивительной была корона – символ его фарра. К тому времени, как Хосров взошел на трон, она стала настолько тяжелой от избытка золота и драгоценных камней, что уже не могла быть надета на голову, чтобы не сломать шею «царю царей». Вместо этого она подвешивалась к потолку на цепях над головой правителя.

Во всем этом богатстве и великолепии ощущалась угроза.