История Средневекового мира. От Константина до первых Крестовых походов - Сьюзен Уайс Бауэр

Протестующие североафриканские христиане, названные донатистами в честь их лидера Доната Великого, верили, что церковь – это место, где благодать Божья передается верующим через святых людей. Донатисты считали крещение действенным, а святое причастие настоящим только в том случае, если проводящий их священник являлся святым. «Что это за извращение, – вопрошал лидер донатистов, Петилиан, – когда погрязший в собственных грехах должен освободить от вины других?»⁵

На это Аврелий Августин ответил: «Ни один человек не может освободить другого от грехов, поскольку он не Бог». Его ответ отражал официальную позицию епископа Римского: для него церковь был местом, где благодать Божья нисходила на верующих по воле Божьей, а не благодаря качествам людей, официально руководящих церковью.

Донатисты стали первыми христианскими пуританами — первыми, кто настаивал на том, что церковь должна быть собранием святых и праведников, а неправедные и недостойные должны быть извергнуты из неё. В отличие от них, правоверные, кафоличные церковные философы заявляли, что невозможно (и просто неправильно) человеку пытаться очистить от скверны Божий храм.⁶

Аврелий Августин под давлением со стороны донатистов определял церковь так, что на земле она всегда будет «смешением» истинно верующих и лживых святош, временно объединенных. «Церковь именует себя пристанищем для тех и других, – заключал он, – поскольку добрая рыба и дурная ныне спутаны в одной сети». Не человеческое дело – отделять добро от зла; только в конце времен, когда Христос вернется и всё расставит по местам, лицемеры будут изгнаны.⁷

Это была серьезная проблема. Различие воззрений оказалось столь кардинальным, что в конечном итоге смута в Северной Африке породила инквизицию, суды над еретиками и в итоге – английских пуритан. Хотя в основе дискуссии лежал теологический вопрос, не обошлось и без политического аспекта. В дни хаоса, когда значение римского гражданства становилось всё более размытым, донатисты настаивали на создании общности, которую они могли бы контролировать, формальной организации, которая имела бы четкое определение – без двузначностей, без неточностей.

В последующие годы политический хаос усугубился. В 397 году провинция Северная Африка восстала. Руководил восстанием комит Гильдон, главнокомандующий в римской Африке. Северная Африка как часть Римской империи принадлежала к землям, управляемым молодым императором Гонорием и его протектором Стилихоном. Но евнух Евтропий, враг Стилихона, руководивший восточными землями из-за трона молодого императора Аркадия, убедил Гильдона изменить Гонорию. «Он присоединился к империи Аркадия, – пишет Зосима, – и Стилихон был этим чрезвычайно недоволен, не зная, что предпринять».⁸

Восстание мгновенно породило проблемы для Стилихона, поскольку тучные поля Северной Африки были главным источником зерна для западной части империи. Первым шагом Гильдона было задержание морских караванов, везущих зерно в Рим, и римское население очень быстро оказалось доведено до голода. В ответ на это Стилихон убедил Сенат объявить войну Гильдону. Пять тысяч римских солдат пот командованием Масцезеля, родного брата Гильдона, выплыли в Африку на встречу с Гильдоном и его семьюдесятью тысячами солдат. Масцезель шел мстить не только за Рим: Гильдон убил двух его сыновей, собственных племянников.

То, что могло стать кровавой бойней между римскими солдатами, превратилось в фарс. Столкнувшись с одним из знаменосцев Гильдона, Масцезель ударил его мечом по руке. Знаменосец выронил знамя, и вслед за ним все знаменосцы Гильдона, стоявшие в рядах, подумав, что это сигнал сдаваться, сделали то же самое. Солдаты вслед за ними тоже немедленно сдались. Масцезель объявил о своей победе без единой смерти с обеих сторон. Гильдон попытался бежать морем, но, когда ветер начал относить его корабль обратно к африканским берегам, покончил с собой.

Вторжение вестготов

Объявив Стилихона врагом Востока, Евтропий выиграл первый раунд битвы за власть; теперь же Стилихон, возвратив Африку Западу, победил во втором. Заговор Евтропия провалился, и это сделало его уязвимым. Вскоре он последовал тем же путем, куда отправился его предшественник Руфин. Готский полководец Гаинас прибыл к константинопольскому двору с армией, требуя у императора предать Евтропия смерти, а после занял место третьего кукловода за спиной Аркадия. Но менее чем за год Гаинас лишился головы, а другой готский воин по имени Флавий Фравитта стал консулом и советником Аркадия.

Тем временем Стилихона и Гонория на западе ждала еще одна кризисная ситуация. В 400 году вождь вестготов Аларих I, возглавлявший свой новорожденный народ, вторгся на север Италии. За воинами вестготов шли их жены и дети. Они собирались осесть в этих землях. У Алариха был народ – и он искал для него родину.

Вторжение вестготов заставило Гонория и его двор бежать из Милана и искать пристанища в Равенне. Равенну окружали болота, что позволяло относительно легко защищать город, но вести оттуда войну с вестготами было невозможно. Западная Римская империя стремительно усыхала в размерах. За два года вестготы расселились по всему северу Италии.

Тем временем на востоке у Аркадия появился сын – будущий император Феодосий II. Для императоров стало традицией назначать малолетних сыновей своими соправителями; таким образом, когда отец умирал, коронованный император уже был готов продолжить его дело. Но Аркадий боялся, что объявление сына соправителем сразу же подпишет ребенку смертный приговор. В случае смерти Аркадия – а ведь он знал, сколь ненадежна нить его собственной жизни – никто не стал бы защищать власть его сына. «Многие неизбежно воспользовались бы одиночеством мальчика и предложили свою цену за империю, – писал римский историк Прокопий, – а достигнув сделки, они легко узурпировали бы трон и убили Феодосия II, не имевшего родственника, который стал бы на его защиту. Он [Аркадий] и думать не смел, что божественный Гонорий поможет ему, поскольку в Италии дела шли очень плохо».⁹

Вместо этого Аркадий обратился к персам. Персия была в мире с восточной частью империи со времен миссии Стилихона, отправленного отцом Аркадия, и с тех пор прошло уже двадцать лет. Персидским царем после Шапура III, согласившегося на условия Стилихона, стал его младший сын Иездигерд I. Он, по словам Прокопия, «перенял и продолжил политику крепкого мира с римлянами, не прерывая его».¹⁰ Дружба, предложенная Иездигердом Аркадию, была столь сильна, что последний, не доверявший никому в собственной империи, попросил Иездигерда стать защитником его маленькому сыну.

«В Италии дела шли очень плохо», – написал Прокопий. Но в действительности дела шли на поправку. В 402 году Стилихону удалось сдержать наплыв вестготов. 16 апреля он встретил армию Алариха и одержал победу в битве при Полленции.

Это была не вполне честная победа: 6 апреля приходилось на Пасху – а Аларих, каким бы варваром он ни являлся, был всё же христианином, считавшим Пасху праздником, когда убийства запрещены. Стилихон же проигнорировал этот религиозный запрет; он двинул свои войска в битву, подбадривая их – если верить поэту Клавдию Клавдиану – кличем: «Одержите победу ныне и верните Риму его былую славу; основы империи пошатнулись: подставьте ей своё плечо!»¹¹