В гостях у Джейн Остин. Биография сквозь призму быта - Люси Уорсли

К сочинению литературы какого рода побуждали Джейн все эти наставники, родичи и приятельницы? В своих произведениях она ставит рассудок выше эмоций, что неудивительно для девушки, которая жила в окружении мальчиков, грызущих гранит науки. Всю жизнь она старалась избегать излишних сантиментов. В рассказике "Прекрасная Кассандра" предметом любви является не ожидаемый юный красавец, а чудесная шляпка. История излагается в череде "глав" длиной с птичью трель — абсолютно новаторская форма, где нет ни одного лишнего слова. "Когда Кассандре сровнялось 16 лет, она была прелестна, мила и способна влюбиться в элегантную шляпку". Ее мать-модистка смастерила шляпку по заказу графини, но Кассандра "надела ее на свою нежную головку и вышла из мастерской матери на поиски счастья". Какое восхитительное начало!

Затем, обратившись к теме роскошеств, предоставляемых Лондоном, Джейн позволила своей героине вкусить его удовольствий. "Прекрасная Кассандра" пренебрегла неотразимым виконтом ради кондитерской, где проглотила шесть порций мороженого. Когда пришло время платить, она "толкнула кондитера и ушла". Затем красотка прокатилась в наемном экипаже до Хэмпстеда, а когда кучер потребовал вознаграждения, нахлобучила ему на голову свою дивную шляпку и убежала. В конце концов Кассандра после семичасового отсутствия вернулась домой, чтобы "прильнуть к материнской груди". Но в материнских объятиях "Кассандра улыбнулась и шепнула себе под нос: "Денек удался"". Какое озорство! Какой блеск!

Эта проба пера, нелепо разделенная на двенадцать "глав", в каждой из которых ровно по одному предложению, — идеальное вступление к ироничному, искрящемуся творчеству Джейн Остин. Ее племянник в своей весьма авторитетной биографии изобразил тетушку образцом достоинства, доброты и кротости. "В ней не было ничего эксцентричного или вздорного, — пишет он, — никакой строптивости нрава, никакой резкости манер". Однако ее ранние произведения свидетельствуют об обратном. Они напичканы эксцентричными и вздорными девчонками, гораздыми на всякие шалости.

Помимо прекрасной Кассандры еще есть Софи, способная "залпом осушить бокал вина"; есть София, бессовестная воровка, которая "величественно" вытаскивает купюру из стола кузена, а когда ее уличают, вскипает праведным гневом; есть комедиантка Китти, оплакивающая потерю своей обожаемой гувернантки мисс Диккенс. Китти, сокрушенная горем, рассказывает нам, что никогда не забудет, как исчезла мисс Диккенс. ""Моя милая Китти, — сказала она, — доброй тебе ночи". Больше я ее не видела". Создав надлежащий мелодраматический накал, Китти театрально замолкает, утирает глаза и только тут сообщает, куда на самом деле подевалась мисс Диккенс: "В ту ночь она сбежала с дворецким".

По мнению одного из лучших критиков Джейн Остин, Вирджинии Вулф, есть что-то удивительно насмешливое в этих ранних рассказах о "Любви и дружбе" (как назван один из них), об ужасе и фарсе. "Что это за нота, которая никогда не тонет в массе других, которая звучит отчетливо и пронзительно от начала и до конца тома? — спрашивает она. — Это переливы смеха. Пятнадцатилетняя девочка смеется в своем уголке над миром".

Тетрадь Джейн, совсем как настоящая книга, получила настоящий отзыв. Ее отец проаннотировал дочкин "Том третий" следующими точными — не в бровь, а в глаз — словами: Это "всплески воображения очень юной леди, представленные рассказами в совершенно новом стиле". "Совершенно новый стиль" был величайшим талантом Джейн. Но он стал и величайшим препятствием к тому, чтобы ее произведения реально увидели свет.