500 великих загадок истории - Николай Николаев

Факт, о котором мало кто до сих пор знал: в середине 30-х гг. советские компетентные органы предотвратили покушение на самого Сталина и двух его верных соратников – Кагановича и Ворошилова.

Рассказывает писатель Борис Сопельняк.

Антиворошиловский стрелок

Первым по данному делу арестовали Тимофея Жунина. Судя по тому, какие самоубийственные признания он сделал, до допроса с ним основательно поработали.

– Были случаи, когда я работал в квартире Сталина, а он проходил мимо. Но начать я решил с Кагановича и Ворошилова, – сказал Жунин. – Убить я их хотел из браунинга, который намеревался украсть из квартиры Бухарина. Этот револьвер я видел в позапрошлую пятницу, когда натирал там полы: он лежал на тумбочке, возле кровати…

– И почему вы его не взяли? Не могли бы вы рассказать о причинах такого враждебного отношения к советской власти как таковой и ее руководителям в частности? – спросил следователь.

– Причина очень простая – колхозы. Я ведь человек деревенский, работаю то на паркете, то на земле. До 1928 г. все шло более или менее нормально. А когда крестьян стали загонять в колхозы, жизнь стала просто невозможной. Голод, холод, домишко обветшал, а у меня на иждивении жена и трое детей. Что делать, подался в Москву и устроился полотером. Если бы работал в какой-нибудь маленькой конторе, никакого враждебного отношения, наверное бы, не было, но я попал в Кремль. А когда стал натирать полы в квартирах главков, обозлился окончательно: мне было с чем сравнивать нашу убогую жизнь.

Разговоры против политики советской власти я вел с Артамоновым, Воропаевым, Леоновым, Макаровым, Панфиловым и Матвеевым. Они тоже полотеры, и все, кроме Леонова, работают в Кремле.

«Союз натирки и стакана»

Все названные лица тут же были арестованы, пропущены через привыкшие к тяжелой работе мускулистые руки и только после этого, должным образом подготовленные, доставлены в кабинет следователя.

Чтобы не выпустить из рук других «заговорщиков», следователи организовали серию очных ставок, на которых одни полотеры очень неумело оправдывались, а другие, не моргнув глазом, сдавали друг друга. На одном из допросов всплыла фамилия Василия Виноградова, тоже полотера, но работавшего не в Кремле, а в Большом театре. Профилактики ради решили проверить, что за человек этот самый Виноградов. Копнули поглубже – и дело вышло на новый виток! У следствия появились все основания утверждать, что в Москве существует разветвленная контрреволюционная организация полотеров.

Виноградова немедленно арестовали и доставили на Лубянку. После соответствующей обработки Виноградов таиться не стал и на вопрос следователя, проявляли ли работающие в Большом театре полотеры враждебное отношение к советской власти, рубанул с плеча.

– Да, вся наша группа, а это кроме меня Керенский, Дудкин, Кононов и Соколов, постоянно высказывала недовольство…

Виноградов признался, что предлагал товарищам совершить покушение на какого-нибудь известного иностранного представителя. Тогда обязательно будет война, и советской власти с ее колхозами придет конец.

– Кого конкретно вы имели в виду?

Плевок неблагодарных масс

В начале августа 1935 г. коллективный труд чекистов управления НКВД по Московской области, в котором было собрано все, что удалось вытянуть или выбить из несчастных полотеров, лег на стол самого высокого начальства.

Однако усердие сотрудников управления во главе с их начальником по фамилии Бак в Кремле явно не оценили. Нет, нет и нет! У народа даже мысли не должно возникнуть, что руку на Сталина хочет поднять не какой-то паршивый интеллигент, а коренной пролетарий, кровно связанный с трудовым крестьянством! Тут попахивало глубинным недовольством трудящихся масс, доведенных до нищеты и разорения.

К тому же вожди, судя по всему, хорошо знали истинную цену «следственным продуктам», изготовленным на конвейере НКВД.

Что и подтвердилось 4 сентября 1935 г. на первом же закрытом заседании Военного трибунала Московского военного округа, где рассматривалось дело мятежных полотеров. Нетрудно представить, как велико было разочарование председательствующего Стельмаховича, когда на его вопрос, признают ли подсудимые себя виновными, практически все ответили, что виновными себя не признают: помимо всего прочего это говорило о скверной работе следователей. Но ведь отпустить-то полотеров нельзя, вот и пришлось Стельмаховичу прямо в зале суда уличать их во лжи, ловить на противоречивых показаниях, подводя к тому, что теракт они замышляли и убить руководителей партии и правительства хотели.

Московский «Павлик Морозов»

Но самая отталкивающая и – увы – самая характерная для тех времен история произошла с Василием Орловым.

Орлов когда-то был довольно-таки крепким крестьянином. Но обрушившаяся на деревню коллективизация в мгновение ока превратила его в полунищего. Пришлось податься в Москву и умолять земляков пристроить хоть куда-нибудь. Земляки вняли мольбам и поспособствовали, чтобы того взяли в бригаду полотеров.

И вот на заработанные потом деньги Андрей Орлов ставит на ноги сына. Василий оканчивает школу, потом институт, сам становится преподавателем, а потом и директором филиала Учетно-экономического комбината.

И вот Василий оказался в одной «нехорошей компании» с отцом и прочими «полотерами-террористами». Ему вменялось в вину недоносительство на отца. Если во время следствия Василий держался более или менее достойно, то на суде он с лихвой наверстал упущенное.

Между тем судебное заседание близилось к окончанию… После небольшого перерыва подсудимым зачитали приговор. «Чистосердечного» Василия Орлова приговорили к 5 месяцам исправительно-трудовых работ. Но с учетом предварительного заключения из расчета трех дней за один из-под стражи освободили прямо в зале суда. Зато разоблаченный сыном Орлов-старший получил 10 лет. Тимофея Жунина, Прокофия Воропаева и Василия Виноградова приговорили к высшей мере наказания. В ту же ночь они были расстреляны.