Песнь о Трое - Колин Маккалоу

На Гелене был длинный струящийся хитон, какой обычно носили жрецы. Его мечтательного выражения лица и дивной красоты было достаточно, чтобы всецело поглотить мое внимание, пока он сидел у окна, обозревая городские окрестности. Он предпочитал меня всем остальным братьям, будь они сыновьями Гекабы, или другой отцовской жены, или кого-нибудь из наложниц, ибо меня не влекло к войне и убийству. Пусть его суровая аскетическая натура и не могла примириться с моим распутством, беседовать со мной ему нравилось, ведь речи мои были мирными, а не воинственными.

— У меня для тебя послание, — сказал он, не оборачиваясь.

Я вздохнул:

— Что я опять натворил?

— Ничего, что заслужило бы порицания. Мне просто велели передать, тебя ждут на совете сегодня после ужина.

— Не могу. У меня уже есть планы.

— Тебе лучше их отменить. Приглашение от отца.

— Ну надо же! Почему я?

— Понятия не имею. Будет очень мало народу. Несколько царевичей, Антенор и Калхант.

— Странное сочетание. Интересно, в чем дело?

— Пойди и сам узнаешь.

— О, я обязательно пойду! Ты приглашен?

Гелен не ответил. Его лицо перекосилось, в глазах застыло выражение, присущее мистикам, — взгляд был словно обращен внутрь. Мне уже доводилось видеть этот провидческий транс, поэтому я сразу понял, что происходит, и навострил уши. Внезапно он вздрогнул и принял нормальный вид.

— Что ты видел?

— Я не мог рассмотреть, — медленно произнес он, стирая пот со лба. — Образ, я чувствовал образ… Начало великих перемен, которые приведут к неизбежному.

— Ты должен был что-то увидеть, Гелен!

— Языки пламени… Ахейцы в доспехах… Женщина неописуемой красоты — не иначе как сама Афродита… Корабли — сотни кораблей… Ты, отец, Гектор…

— Я? Но при чем тут я?

— Поверь мне, Парис, все случится из-за тебя, — произнес он усталым голосом и резко встал. — Мне нужно найти Кассандру. Мы часто видим одно и то же, даже если мы не вместе.

Я тоже почувствовал едва уловимое присутствие чего-то мрачного и притягательного и покачал головой.

— Нет. Кассандра все разрушит.

Гелен был прав, когда говорил, что собравшихся будет мало. Придя последним, я занял место в конце скамьи, рядом со своими братьями, Троилом и Илионом. Почему они? Троилу было восемь лет от роду, Илиону — семь. Они были последними детьми моей матери, и оба были названы в честь того, кто отнял трон у царя Дардана. Гектор тоже был там. И наш самый старший брат Деифоб. По праву титул наследника должен был достаться ему, но все, кто его знал, и отец в том числе, понимали, что спустя год после восшествия на трон он все разрушит. Жадный, беспечный, вспыльчивый, себялюбивый, несдержанный — таков был Деифоб. Как же он нас ненавидел! Особенно Гектора, который узурпировал его законное место, — так он считал.

Участие дяди Антенора было закономерным. В качестве главного судьи он присутствовал на всех советах. Но зачем Калхант? Он всегда выводил меня из равновесия.

Дядя Антенор не сводил с меня глаз, и не потому, что я пришел последним. Два лета назад на Иде я стрелял из лука по мишени, приколотой к дереву, и вдруг, словно ниоткуда, поднялся ветер; он отнес мою стрелу далеко в сторону. Я нашел ее в спине младшего сына Антенора от его самой любимой наложницы — бедняга прятался в зарослях, наблюдая за нагой пастушкой, купавшейся в ручье. Он был мертв, а я — виновен в непреднамеренном убийстве. Не совсем преступление, но все же смерть, которую следовало искупить. Единственным способом сделать это было отправиться в дальние страны и найти там царя, который согласился бы провести ритуал очищения. Дядя Антенор не мог требовать мщения, но простить меня он тоже не мог. Это напомнило мне, что я до сих пор не отправился в дальние страны и не нашел великодушного царя. Лишь цари могли совершать ритуал очищения от непреднамеренного убийства.

Отец постучал по полу нижним концом скипетра из слоновой кости, круглый набалдашник которого искрился зелеными вспышками: он был украшен огромным, совершенным по форме изумрудом.

— Я созвал вас, чтобы обсудить то, что не давало мне покоя долгие годы, — произнес он твердым, сильным голосом. — Я говорю об этом сейчас, ибо вдруг осознал, что мой сын Парис родился в этот самый день тридцать три года назад. В день смерти и утраты. Лаомедонт, мой отец, был убит. Вместе с моими четырьмя братьями. Гесиона, моя сестра, была похищена и изнасилована. Лишь рождение Париса помешало тому дню стать самым мрачным днем в моей жизни.

— Отец, почему ты позвал именно нас? — мягко спросил Гектор.

В последнее время я стал замечать, что он взял на себя обязанность возвращать заплутавшие мысли нашего родителя к предмету разговора, когда тот от него отклонялся, а происходило это все чаще.

— О, разве я вам еще не сказал? Ты здесь потому, что ты наследник трона, Гектор. Деифоб — мой самый старший сын. Гелену предстоит стать хранителем оракулов Трои. Калхант заботится об оракулах до совершеннолетия Гелена. Троил с Илионом здесь потому, что Калхант сказал, что о них есть пророчества. Антенор был там в тот день. И Парис, потому что это был день его рождения.

— А зачем ты позвал нас? — гнул свое Гектор.

— Я намерен послать официальное посольство к Теламону на Саламин, как только моря станут безопасны для плавания, — заявил отец, как мне показалось, вполне логично, хотя Гектор нахмурился, словно ответ встревожил его. — Посол потребует от Теламона вернуть мою сестру в Трою.

Молчание. Антенор встал между моей скамьей и соседней и повернулся к сидящему на троне отцу. Бедняга, его согнуло почти вдвое от тяжелой болезни суставов, которой он страдал с незапамятных времен; все считали, будто именно ее разрушительное действие стало причиной его общеизвестной вспыльчивости.

— Мой господин, это глупая затея, — решительно возразил он. — Зачем тратить на нее троянское золото? Ты знаешь не хуже меня: за все тридцать три года изгнания Гесиона ни разу не выказала сожаления о своей судьбе. Ее сын, Тевкр, хотя и незаконнорожденный, занимает очень высокое положение при саламинском дворе, он приходится другом и наставником наследнику саламинского трона Аяксу. В ответ ты получишь «нет», Приам, так к чему все эти хлопоты?

Царь в ярости вскочил на ноги:

— Ты обвиняешь меня в глупости, Антенор? Я впервые слышу, что Гесиона довольна своей участью! Это Теламон запрещает ей просить нас о помощи!

Антенор потряс шишковатым кулаком:

— Сейчас говорю я, мой господин! И настаиваю, чтобы меня выслушали! Почему ты упорно считаешь, будто тогда нам нанесли оскорбление? Это Геракла обидели, и ты это знаешь. А еще я напомню тебе, что, если бы Геракл не убил того льва, Гесиона была бы мертва.

Отец дрожал всем телом. Между ним и Антенором было мало любви, несмотря на то что сестра одного была супругой другого. Антенор оставался сильным духом дарданцем, врагом в собственном доме.