Песнь о Трое - Колин Маккалоу

Я протянул руку, чтобы погладить его бороду: ему это нравилось.

— Мне не нужна царская работа, мой господин.

— Но ты царевич! — Он снова вздохнул и слегка качнулся вперед. — Впрочем, ты еще очень молод, я знаю. У тебя впереди много времени.

— Нет, мой господин, времени нет. Ты думаешь, будто я все еще мальчик, но я взрослый мужчина. Мне тридцать три.

Мне показалось, он меня не слушал, ибо поднял голову и отвернулся, замахав посохом кому-то в толпе. Гектору.

— Парис утверждает, что ему уже тридцать три года, сын мой! — заявил он, когда Гектор остановился у подножия трех ступеней.

Он был достаточно высок, чтобы даже оттуда смотреть отцу прямо в лицо: их головы были на одном уровне.

Темные глаза Гектора задумчиво меня оглядели.

— По-моему, столько тебе и должно быть, Парис. Я родился на десять лет позже тебя, а мне уже полгода как исполнилось двадцать три. — Он ухмыльнулся. — Однако ты определенно не выглядишь на свой возраст.

Я рассмеялся в ответ:

— Спасибо на добром слове, братец! Уж ты-то точно выглядишь на мой возраст. Ведь ты — наследник. Быть наследником старит, это же заботы о государстве, об армии, о короне. Только безответственность дарует вечную молодость!

— Что подходит одному, не обязательно подходит другому, — спокойно ответил он. — Мое пристрастие к женщинам не так велико, так какое мне дело, что я буду выглядеть стариком раньше времени. Пока ты получаешь удовольствие от мимолетных встреч с женщинами, я получаю его, ведя войска на маневры. И пусть мое лицо покрывается ранними морщинами, мое тело останется молодым и стройным еще долго после того, как твое украсится жирным брюхом.

Я поморщился. Гектор умеет ударить по больному месту! Он угадывал роковую слабость в мгновение ока и мог броситься в атаку, как лев. И он никогда не боялся выпустить когти. Титул наследного царевича заставил его возмужать. Не было другого юноши, неоспоримые силы которого нашли бы себе более надежное и полезное применение. И он был достаточно могуч, чтобы справиться с ними. Я был далеко не слабак, но Гектор превосходил меня ростом и статью раза в два. Одевался он очень просто — с неким притягательным достоинством — в кожаную юбку и короткую эксомиду, его длинные черные волосы были заплетены в косички, стянутые сзади в аккуратный хвост. Все сыновья Приама и Гекабы славились красотой, но Гектору досталось больше — прирожденная властность.

Внезапно меня рывком подняли на ноги и оттащили от отцовского трона — старик Антенор сварливо изъявил желание побеседовать с царем до роспуска совета. Мы с Гектором, не прощаясь, поспешили прочь из тронного зала, и никто не позвал нас обратно.

— У меня есть для тебя сюрприз, — с затаенным удовольствием в голосе произнес мой младший брат, когда мы шли по бесконечным переходам, соединявшим пристройки и малые дворцы, составлявшие внутреннюю крепость.

Дворец наследника находился по соседству с дворцом отца, поэтому прогулка не затянулась. Когда он провел меня в свою огромную гостиную, я замер на пороге от изумления.

— Гектор! Где она?

То, что прежде было складом, заваленным копьями, щитами, доспехами и мечами, сейчас превратилось в комнату. Там не осталось даже запаха лошадиного пота, хотя Гектор обожал лошадей. Не помню, видел ли я когда-нибудь эти стены достаточно открытыми для того, чтобы понять, как они расписаны, но сегодня вечером на них сияли нефритово-зеленые с голубым изогнутые деревья и пурпурные цветы, среди которых резвились черные и белые кони. Пол был таким чистым, что в его черно-белых мраморных плитах отражался свет. Треножники и прочая утварь были отполированы до блеска, над дверными проемами и на окнах висели на золотых кольцах красиво вышитые пурпурные занавеси.

— Где она? — снова спросил я.

Он покраснел и проворчал:

— Сейчас придет.

Она вошла, едва успело замереть эхо от его слов. Оглядев ее с головы до ног, я должен был признать, что у него хороший вкус, ибо она была на редкость красива. Такая же смуглая, как и он, высокая и крепкая. И такая же неловкая в общении: едва взглянув на меня, она сразу отвела глаза в сторону.

— Это моя жена, Андромаха.

Я поцеловал ее в щеку.

— Одобряю, братец, одобряю! Но она родом определенно не из наших краев.

— Она — дочь царя Киликии Ээтиона. Я был там весной по делам отца и привез ее с собой. Это не было запланировано, но, — он вздохнул, — так случилось.

Наконец она застенчиво спросила:

— Гектор, кто это?

Звук шлепка, которым Гектор в досаде ударил себя по бедру, заставил меня подпрыгнуть.

— О, когда же я научусь вежливости? Это Парис.

На мгновение в ее глазах сверкнуло что-то такое, что мне не понравилось. Возможно, когда эта девушка привыкнет здесь жить и освоится, она обретет силу, с которой придется считаться.

— Моя Андромаха очень храбрая, — гордо заявил Гектор, обняв ее рукой за талию. — Она поехала со мной в Трою, оставив дом и семью.

— Несомненно, — вежливо ответил я и откланялся.

Вскоре я привык к монотонному ритму жизни в стенах внутренней крепости. Пока дождь со снегом выстукивали дробь по ставням из панциря черепахи, или ливень катился водопадом по стенам, или снег покрывал ковром внутренние дворы, я рыскал среди дворцовых женщин в поисках той, которая пробудила бы мой интерес, была бы хоть на одну десятую так же желанна, как последняя из пастушек Иды. Нудное занятие, не требующее усилий ни умственных, ни физических. Гектор был прав. Если я не найду иной способ поддерживать форму, кроме как тайком сновать взад и вперед по запретным коридорам, у меня вырастет брюхо.

Через четыре луны после моего возвращения в мои покои вошел Гелен и уютно устроился на выложенной подушками скамье у окна. День был чудесный, довольно теплый для разнообразия, и из моих окон открывался прекрасный вид на нижний город, порт у Сигейского мыса и остров Тенедос.

— Мне хотелось бы иметь на отца такое же влияние, как и ты, Парис.

— Ну, ты еще довольно молод, хоть и царевич. Влияние приходит с годами.

Он был еще безбородым юношей, очень красивым, черноволосым и черноглазым, как и все мы, дети Гекабы, называвшие себя царевичами. Один из близнецов, он возбуждал любопытство; о нем и его второй половине, Кассандре, говорили очень странные вещи. Им было по семнадцать лет от роду, и это делало его слишком юным для того, чтобы между нами могла развиться настоящая братская близость. Кроме того, они с Кассандрой были наделены даром ясновидения. В них было что-то, от чего другим, даже их братьям и сестрам, становилось не по себе. Оно проявлялось в Гелене меньше, чем в Кассандре, — и тем лучше было для Гелена. Кассандра была сумасшедшей.

Младенцами они были посвящены Аполлону, и если кто-то из них и противился такому решению собственной судьбы, то противился молча. По закону, установленному царем Дарданом, оракулы Трои должны были исходить из уст сына и дочери царя и царицы, предпочтительно близнецов. Поэтому у Гелена с Кассандрой не было выбора. В то время они еще пользовались относительной свободой, но после своего двадцатилетия они должны будут поступить в полное распоряжение трио, которое заправляло поклонением Аполлону в Трое: Калханту, Лаокоону и жене Антенора, Феано.