Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Аделаида Сванидзе

К слову сказать, колдуньи нередко носили имя Грима («Ночь», «Зловещая»)^[900].

Но немало колдунов было и среди мужчин, в том числе именитых. Так, ярл Хладира Хакон Могучий (последняя четверть X в.) «заслужил немало презрения колдовством своим и ворожбою», поскольку многие люди от них пострадали. Между тем ему покровительствовали две сестры-богини, так как он приносил им богатые жертвы. С их помощью он вырезал из бревна подобие человека. Убив некое лицо, он вложил в деревянного человека сердце убитого, одел фигуру и назвал свое создание Тормодом. Этот Тормод мог ходить и разговаривать с людьми, но на самом деле «стал сатаной». Ярл Хакон послал его в Исландию, дав ему секиру, взятую из капища, и приказав убить Торлейва Ярлова Скальда, что это чудовище и сделало. И только когда убийца ушел от преследователей в землю, все поняли, что здесь имеет место колдовство^[901].

Ряд волшебных или магических действий и явлений был основан на смене облика. Этим качеством отличался уже чудесный кузнец Вёлунд — «владыка альвов» («Песнь о Вёлунде»), который вызывал суеверный страх и восхищение. Вёлунд жил на краю заселенного людьми пространства, на отшибе, что вполне объяснялось его ремеслом: из-за боязни пожаров кузницы обычно выносили за пределы селений. Он был не только искусным кузнецом и удачливым охотником, но и оборотнем: например, смастерив себе крылья, мог превращаться в птицу.

Подобно тому, как берсерк, надев медвежью рубаху, как бы обретал свойства медведя, а Вёлунд, одевшись в перья, становился птицей, колдуны, по верованиям людей саги, могли, переодеваясь, менять свои обличья и свойства. Описывается случай, когда бойцы во время единоборства обратились в собак, потом в орлов^[902]. В «Саге о Вёлсунгах» колдунья и жена конунга поменялись обличьями, так что колдунья спала с королем, а его жена Сигню, обладавшая, кстати, редким даром предвидения, три ночи провела с братом Симундом и родила от него ребенка^[903]. В «Пряди о Вале» отец и сыновья превращаются в крылатых драконов, охраняющих золото^[904], как и полагалось этим чудовищам. Вера в оборотней, в том числе в перевоплощение ряженых, да и сам обычай ряжения, весьма сходный с шаманскими приемами, видимо, имеет очень древние корни. В «обычном» перевоплощении, скажем, в волка, т. е. в обладании свойствами вурдалака, как уже говорилось, подозревали многих. В их числе, между прочим, был и Квельдульф — дед великого скальда Эгиля.

Заметная группа сюжетов связана в сагах с колдуньями-вёльвами, точнее, с ворожеями-гадальщицами, которые бродили от хутора к хутору, занимаясь предсказаниями судьбы, т. е. в известном смысле были связаны с богинями судьбы — норнами, с которыми их иногда путали^[905].

Колдунов и чародеев следовало задабривать, дабы не получить плохое пожелание^[906].

За ворожбу полагалось платить. В «Саге о Гисли сыне Кислого» (гл. XVIII) за ворожбу, в результате которой должен был быть назван убийца, ведуну Торгриму Носу следовало отдать 10-летнего быка. Для ворожбы сооружался специальный помост, где колдун готовил «себе все, как обычно», и совершал «колдовской обряд со всем возможным непотребством и злобою», как пишет христианин — составитель саги в середине или второй половине XIII в.^[907] В одной из мифологических саг описывается встреча с колдуньей-троллихой, которая стояла у своего жилища, одетая в кожу и держа в руках ветку дерева. Она предсказала героине (Брюнхильде), что она заживо сгорит за то, что погубит отменного мужа Сигурда. И добавила, что оповестит об ее злодеянии всех. Женщины долго препирались (их диалог передан стихами), пока Брюнхильда не признала, что «мы, мужчины и женщины, родимся, чтобы жить долго», так что она и Сигурд могли бы жить по-доброму до смерти. После этого колдунья скрылась в скале^[908].

Колдовские ритуалы было принято производить ночью, в особых местах, где собирались мастера волшебства для злых или добрых дел, предсказаний судьбы, урожая, исхода войны и т. д. Но, как показывают саги, этим можно было заниматься и в обыкновенных условиях и даже при свидетелях.

В «Саге об Эйрике Рыжем» (гл. IV) шаманка Торбьёрг, которая слыла прорицательницей и великой колдуньей, была приглашена для камлания. Она явилась в великолепном наряде, с кошелем, «в котором она хранила зелья, нужные для ворожбы». Когда поставили пиршественные столы, ворожею угощали отдельно от всех, «и вот что было подано ворожее: каша на козьем молоке и кушанье из сердец всех животных, которые там были. У нее была [своя] ложка из желтой меди и нож с рукояткой из моржовой кости, стянутой двумя медными кольцами» и с обломанным острием. На следующий день она попросила приготовить все, что нужно для ворожбы, и попросила, чтобы ей помогли женщины, «которые знают песню, необходимую для ворожбы и называемую вардлок» («песнь защитника-охранителя», «охранительное заклинание»)^[909]. Таких не нашлось. Лишь одна женщина по имени Гудрун знала эту ритуальную песню, но сочла, что ей «не пристало» ее петь, поскольку она христианка. Но муж уговорил ее, и «она сказала, что сделает, как он хочет». Женщины встали кольцом вокруг нее, и Гудрун запела песню, вызвав одобрение колдуньи.

Были и другие песни, которые считались магическими. Одна из них — «Песнь валькирии» — упоминается в «Саге о Ньяле» и известна также по эддической поэзии. Эта песнь была сочинена в начале XI в. на Оркнейских островах и, скорее всего, ведет свое происхождение от тех, что пели женщины во время работы за ткацким станом, нередко собираясь целой компанией. Согласно песни валькирии, ткется боевой стяг, несущий победу или смерть знаменосцу. Обычно на таком стяге изображался ворон^[910].

Подлинные языческие магические песни-заклинания можно найти в «Старшей Эдде»; их поет (или скандирует) Скирнир («Поездка Скирнира») во время сватовства бога Фрейра к великанше Герд, чтобы сломить ее сопротивление^[911].

Судя по «Саге о Хёрде и островитянах», колдовством можно было навести на воина злые чары и «боевые оковы», которые сковывали его во время битвы^[912]. Против таких бед служили песни-обереги, например: