Ветвящееся время: История, которой не было - Владимир Лещенко

В этой связи тем более совершенно неправомерно, приписывать Берии грузинский шовинизм, как это делал, например, А. Авторханов, по ненависти к СССР уступающий разве что Бжезинскому.

Напротив, среди сотрудников НКВД-НКГБ-МГБ того времени были представители всех национальностей, и уж в чем в чем, а в дискриминации по национальному признаку это ведомство замечено не было. Даже компания борьбы с космополитизмом, и «дело врачей» не привели к увольнению из органов ни одного еврея. Зато немало их пострадало при Хрущеве, в ходе чисток спецслужб от «нарушителей социалистической законности» – зачастую мнимых. Так, в их число попал, например, генерал Леонид Эйтингон, который просто физически не мог быть замешанным в репрессиях, поскольку всю жизнь работал в разведке.

И уж подавно вызывают более чем серьезные сомнения (мягко говоря), все рассказы об огромном количестве женщин, которых нарком не то изнасиловал, не то совратил, не то склонил к сожительству. Имеющиеся факты достоверно свидетельствуют, о нескольких постоянных любовницах Берии, но и только.

Конечно, было бы сугубо неправильным выдавать Берию за невинного мученика. Но, подчеркнем он, во всяком случае, был не грешнее Хрущева, на котором лежит ответственность хотя бы за организацию голода 1947 года.

Что касается подлинных обстоятельств хрущевского переворота – именно так, без излишнего жеманства и не вкладывая в этот термин никакого отрицательного значения, а лишь давая точное определение, – следует назвать происшедшее в мае 1953, – то они далеко не так очевидны, как принято считать.

Во всяком случае, официальная версия, по ряду причин представляется сомнительной. Существуют косвенные доказательства того, что данная акция вовсе не была импровизацией, а готовилась заранее, в то время как Берия никаких активных действий по подготовке «своего» переворота не предпринимал. Во всяком случае, о них не сообщалось в открытых источниках.

Зато в дни хрущевского триумфа в Москву в весьма большом количестве вошли армейские части (ситуация, напоминающая пресловутый «рояль в кустах»)

Но не будем, вслед за Бушковым и Серго Гегечкория, пытаться выяснить подлинные обстоятельства тех странных событий.

Попробуем лишь реконструировать возможные последствия иного их оборота.

Представим, что Берии удается своевременно узнать о грозящей опасности, и нанести упреждающий удар силами МГБ и МВД. Хрущев, Булганин, их сообщники рангом ниже, арестованы у себя на квартирах. Одновременно, части внутренних войск, дислоцированных под Москвой, вводятся в столицу, и берут под охрану все правительственные учреждения, включая Министерство обороны. Жуков, Ворошилов, Батицкий, Шепилов, оказываются под домашним арестом.

Во главе государства становится триумвират – Молотов – Берия – Маленков, причем доминирует Берия.

Вскоре происходит закрытый суд над «антипартийной группой Хрущева – Булганина». Обвиняемые приговорены к смерти или к длительным срокам заключения, не имея, разумеется, шансов выйти на свободу.

Ворошилов и ряд других именитых сторонников Хрущева сохраняют жизнь, свободу и положение во властной иерархии, но навсегда получают статус чисто декоративных фигур.

Г. К. Жуков, по-прежнему находящийся под домашним арестом, отстраняется от всех ответственных должностей в армии, и вскоре увольняется в отставку. Министром обороны становиться Штеменко – креатура Берии.

Вполне возможно, что Лаврентий Берия не стал бы выдвигать себя на первую роль во властных структурах, удовольствовавшись одной лишь реальной властью. При этом Генеральным Секретарем (при превращении этой должности в чисто номинальную), мог бы стать Молотов, как наиболее авторитетный и старейший из партийных деятелей, пост председателя Совета Министров достался бы (как и в нашей истории) Г. Маленкову. Председателем Президиума Верховного Совета вполне мог стать – опять же, как и в реальности, Микоян. Сам же Берия остается как бы на вторых ролях, являясь по сути, подлинным главой страны. Впрочем, он мог бы занять и пост главы правительства, но опять таки, вряд ли старался бы подчеркнуть лишний раз, что именно он – хозяин положения.

Незамедлительно прекращаются все громкие дела, вроде «дела врачей» или «мингрельского дела».

Несколько позже, на ХХ съезде КПСС, происходит умеренное осуждение культа личности Сталина и «злоупотреблений» с ним связанных, но несравненно более мягкое и ненавязчивое, так сказать, келейное.

В те же годы, абсолютное большинство заключенных, осужденных безвинно тихо и без излишнего шума распускают по домам. Однако, это не касается ни власовцев, ни бандеровцев, ни прибалтийских «лесных братьев» и эсэсовских легионеров.

Если говорить о внешней политике, то начать следует с «германского вопроса», то есть с вопроса об объединении двух Германий, идею о котором ставили Берии в вину в ходе хрущевских разоблачений, в числе прочего.

Была бы ГДР «продана» Западу, в обмен на нейтралитет и демилитаризацию объединенной Германии, или же все осталось бы по прежнему – ответить весьма трудно.

Многое зависит от эволюции взглядов самого Берии и его ближайшего окружения, от настроений в верхах, от позиции Североатлантического союза и степени доверия советского руководства и НАТО, а прежде того – США.

Не нужно забывать, что большая часть высшего слоя компартии была решительно против подобного развития событий, а отношения с Америкой отнюдь не имели особой тенденции к потеплению.

Самому же автору подобное развитие кажется не слишком вероятным, но не невозможным.

Отношения с другими социалистическими странами мало чем отличаются от реально имевших место. Возможно, что не произошло бы венгерских событий 1956 года, но если бы они и произошли – то реакция на них был бы аналогичной.

В целом внешняя политика в конце пятидесятых годов отличается заметно большим прагматизмом, сравнительно с нашей ветвью истории. Никаких обещаний «закопать» Запад, или «перебить ракетами всех мух на небесной тверди», из Москвы не слышится.

Когда в пятьдесят восьмом году на Кубе к власти приходит Фидель Кастро, провозгласивший строительство социализма, Советский Союз в начавшемся противостоянии между «островом Свободы» и США, занимает твердую и, одновременно, взвешенную позицию. На острове размещается солидный воинский контингент Советской Армии, однако, трезво оценив все возможные последствия подобного решения, руководство нашей страны отказывается от мысли установить на Кубе ракеты с атомными боеголовками. В результате, несмотря на заметное обострение отношений между двумя странами, удается избежать Карибского кризиса и угрозы ядерного конфликта. Не менее важно, что не происходит полномасштабной конфронтации с Китаем, нанесшей СССР колоссальный политический и экономический ущерб. Ведь вызвана она была практически исключительно волюнтаристской международной политикой Хрущева, недовольного тем, что китайское руководство не присоединяется к разоблачению культа личности Сталина, и даже осмеливается критиковать решения «старшего брата». Разумеется, охлаждение в отношениях, связанное с маоистской «культурной революцией», было бы неизбежно, но произошло бы оно позднее, и дело наверняка не дошло бы до вооруженных пограничных конфликтов – подобных тому, что произошел на острове Даманском в 1968 году.