Люди Зимнего дворца. Монаршие особы, их фавориты и слуги - Игорь Зимин

Лейб-медик И. С. Роджерсон

Тем не менее возрастные «болячки» накапливались, случались и обычные сезонные недомогания. Поэтому некоторые из придворных врачей становились настолько близки к первому лицу Империи, что прочно входили в «ближний круг» императорской семьи. Одним из таких врачей стал лейб-медик Екатерины II И. С. Роджерсон.

Лейб-медик Екатерины II Иван Самойлович (Иоганн Джон Самуил) Роджерсон (1741–1823), шотландец по происхождению, окончив медицинский факультет Эдинбургского университета в 1765 г., уже в следующем году приехал в Россию. Подтвердив в ходе экзаменов в Медицинской коллегии свой лекарский диплом, Роджерсон получил право на медицинскую практику в России.

Путь Роджерсона в Зимний дворец начался со спасения от дифтерита сына княгини Е. Р. Дашковой, тогда еще подруги императрицы. Через некоторое время, 18 февраля 1769 г., Екатерина II назначила Роджерсона своим придворным доктором и определила выдавать ему, «впредь до сочинения придворных штатов», по 1000 руб. жалования из сумм Медицинской коллегии.

В архивных документах встречаются счета по пожалованию гонораров И. В. Роджерсону из «комнатной суммы» императрицы. Так, в августе 1775 г. выплатили «доктору Роджерсону 2000 р.» и «лейб-хирургу Кельхину 1000 р.». Любопытно, что императрица оплачивала и медицинские консультации своего ближайшего окружения. Когда приболел И. Ю. Фредерикс, личный банкир Екатерины II, Роджерсону выплатили «за диспозицию» (то есть за рецепт или консультацию) 300 руб.^[639]

Роджерсон оценил открывавшиеся перспективы и усиленно начал заниматься русским языком, которым успешно овладел. Заметим, что многие придворные врачи вплоть до середины XIX в. так и не удосуживались изучить русский язык, хотя десятилетиями жили в России.

Довольно быстро Роджерсон приобрел доверие Екатерины II, не только следя за ее здоровьем, но и контролируя здоровье ее фаворитов. Как известно, в конце царствования Екатерины II кандидаты в фавориты, после «тест-драйва» в покоях доверенных камер-юнгфер, обязательно проходили «медосмотр» у Роджерсона и только после этого отправлялись в спальню Екатерины II. Для тщательного «медосмотра» имелись все основания, поскольку в городе были случаи венерических заболеваний, именно при Екатерине II в Петербурге, близ Калинкина моста, открыли специализированную лечебницу для больных «любострастными болезнями».

Признанием заслуг Роджерсона стало пожалование ему 18 января 1776 г. звания лейб-медика, с чином действительного статского советника, с жалованием в 4000 руб. в год. Отметим, что новоиспеченному «гражданскому генералу» тогда исполнилось всего 35 лет.

У Роджерсона установились внешне вполне «приятельские» отношения с Екатериной II, но умный лейб-медик, конечно, ни на секунду не забывался и четко знал, где идет игра на публику со стороны пациентки, а где – серьезные дела, связанные с мониторингом состояния здоровья императрицы. Екатерина II вполне могла заявить, что не верит в его «науку», что «лекарства помешают моим занятиям; довольно и того, что я посмотрю на тебя»^[640]. В одном из писем императрица упомянула: «В молодости мне дали читать Мольера, и его взгляд на врачей не остался без влияния на меня»^[641].

В. Л. Боровиковский. Екатерина II в Царскосельском парке. 1794 г.

Б. Чемесов. Портрет Екатерины II. 1762 г.

Эти заявления Екатерины II также отчасти были игрой, поскольку у императрицы имелись серьезные основания для того, чтобы верить в «науку» Роджерсона. В качестве примера приведем историю привития оспы. Зимой и весной 1767 г. по Петербургу прокатилась эпидемия оспы. Екатерина II прекрасно помнила, как перенесенная оспа обезобразила лицо ее мужа – императора Петра III Федоровича. Поэтому она написала российскому посланнику в Англии о своем желании срочно сделать инокуляцию (то есть прививку) оспы себе и своему сыну Павлу. Лондонское медицинское общество избрало для ответственной и почетной миссии одного из лучших врачей-инокуляторов – Томаса Димсдейла. 12 октября 1768 г. он провел инокуляцию императрице и наследнику престола, будущему Павлу I. Это была первая прививка оспы в России. Надо отдать должное и смелости самой императрицы, и ее вере в медицинскую науку.

Практика привития оспы прочно укрепилась в Зимнем дворце. Впоследствии всем многочисленным детям Павла I прививку сделали в положенные сроки. Поэтому Т. Димсдейл еще раз приехал в Россию, для того чтобы привить оспу внукам императрицы – Александру и Константину.

Барон Томас Димсдейл (1712–1800)

Ф. С. Рокотов. Портрет великого князя Павла Петровича в юности. Кон. 1760-х – нач. 1770-х гг.

Николай I в своих записках счел необходимым упомянуть, что «одновременно с сестрою Анною же нам была привита оспа, что по тогдашним временам представлялось событием необычайной важности, как совсем в обиходе не знакомое. Оспа у меня была слабая, у сестры же она была сильнее, но мало оставила следов».

Отметим, что в шуточных дискурсах о «медицине» Роджерсон не только не спорил с императрицей, но и подыгрывал ей. Убедив Екатерину II принять лекарство, он мог в хорошо рассчитанном «порыве радости» хлопнуть ее по плечу с криком: «Bravo, bravo, Madame!». Эти придворные «актеры» стоили друг друга, хорошо понимая, что подобные «случайные» сценки, впоследствии войдут в мемуары. Главное – то, что Роджерсон был предан своей хозяйке и Екатерина II об этом знала.