Франко-прусская война. Отто Бисмарк против Наполеона III. 1870—1871 - Майкл Ховард

Таким образом, на 10 декабря все для Шанзи сложилось куда легче, чем он ожидал, и он задал себе вопрос: а стоит ли вообще отступать? Единственная серьезная угроза теперь исходила от немецкого наступления к югу от Луары, где в сумерках предыдущего вечера пехота гессенцев вырвала из рук бойцов мобильной гвардии замок Шамбор, а 10 декабря гессенская кавалерия появилась у Блуа, но это наступление было весьма уязвимо для контрудара Бурбаки из Буржа.

Начиная с его прибытия в Бурж Бурбаки оказался под шквалом предписаний из Тура, призывавших его к действию, но на все подобные требования он отвечал, что его люди не в состоянии сражаться. «Люди, – сообщал он, – пребывают в подавленном состоянии, они деморализованы, с ними невозможно осуществить ни одну операцию». Его силы состояли из наименее опытных войск в армии, и даже не поражение столь пагубно подействовало на их боевой дух, а продолжительное и поспешное отступление. Гамбетта, направившийся прямо в Бурж из Жона, был вынужден признать, что Бурбаки не преувеличивает. Его войска, телеграфировал он Фрейсине, пребывали в «состоянии самого настоящего распада: самое жалкое зрелище, которое мне доводилось видеть». 12 декабря Бурбаки действительно делал попытку ограниченного наступления, в результате которого немецкий кавалерийский аванпост оставил Вьерзон, а ускоренное продвижение гессенского корпуса на Тур было прервано, но после этого Бурбаки окончательно потерял самообладание. Большая часть немецких войск, телеграфировал он Гамбетте, сосредоточилась против него, а не против Шанзи. И какое-то время было непонятно, намерен ли Бурбаки вообще остаться в Бурже. Утратив надежду на его помощь, Шанзи мог лишь отступить, и 11 декабря он вывел свои войска из боя.

Опасения Шанзи относительно последствий отвода своих сил не замедлили подтвердиться. Наступила оттепель, и растаявший снег превратил землю в грязь, а войска промокли до нитки от дождей. Даже холод был лучше, чем эти связанные с оттепелью мучения, и войска Шанзи тысячами бросали оружие и уходили куда глаза глядят. Немцы обнаружили лес Форе-де-Маршнуар, переполненный французами, которые оставили свои части – промокшими, изголодавшимися и дрожащими от холода. Местные крестьяне и пальцем не шевельнули ради того, чтобы хоть как-то уменьшить страдания своих соотечественников. Они продемонстрировали совершеннейшее безразличие к войне, бессмысленно продолжаемой правительством, которое терпеть не могли, и вообще предпочли иметь дело с немцами – те хоть платили за все, что брали у них. Лишь сдержанность, проявленная прусскими кавалеристами, уберегла армию от уничтожения и позволила ей уйти, когда она 13 декабря, обходя с обеих сторон Ванд ом на реке Луар, по истоптанной в грязь равнине направлялась к своим новым позициям. 16-й корпус обеспечил неприступность Вандома, а на правом фланге генерал Барри с войсками, удерживавшими Блуа, отступил к Сен-Аману. Стратегически французы расположились совсем неплохо.

Они угрожали флангу любого немецкого наступления на Тур, перекрывали линию отступления к Ле-Ману и были угрозой линиям коммуникации между силами немцев и Парижем, и Шанзи решил не продлевать ужасы отступления, а остаться и наблюдать за ходом событий^[47].

Но Шанзи не предполагал численности сил, которые Фридрих Карл теперь смог бросить против него. Войска великого герцога Мекленбургского, находившиеся в близком к французам состоянии, удерживались на реке Луар во Фретвале, но 3-й и 10-й корпуса подошли с левой стороны и 15 декабря стали теснить французов, которым соперничать с ними было трудно, если вообще возможно. Шанзи все еще боролся с решением снова отступить, но в самый разгар сражения 15 декабря ночью его солдаты пережили невообразимые лишения – ночевка под открытым небом, под снегом и дождем, и командиры корпусов на следующее утро доложили о полной неготовности их соединений и дальше продолжать сопротивление. Шанзи поэтому отдал приказ отступить к Ле-Ману, оставив надежды и на взаимодействие с Бурбаки, и на прикрытие Тура, и висевший над рекой непроглядный туман позволил его силам беспрепятственно отойти. Как Шанзи и опасался, оставшиеся 70 с лишним километров до Ле-Мана завершили процесс распада его войск. Местность, которую им предстояло миновать, была холмистая, перегороженная повсюду высокими живыми изгородями, изобиловала перепадами высот с небольшими полями и лугами. Пехота была вынуждена лавировать по полям и продираться через виноградники, артиллерийские орудия и повозки перегораживали узкие поля, превращая поросшую травой почву в трясину, в которой намертво увязало все, что способно было двигаться. В конце концов, войска Шанзи все же добрались до Ле-Мана, но солдаты были обессилены многочасовым переходом по крайне неблагоприятной местности. Едва ли они выглядели лучше прибывших в Бурж частей Бурбаки.

Если бы Фридрих Карл продолжил преследование, еще неизвестно, добрался бы Шанзи до Ле-Мана вообще. Но и немецкие войска были измотаны ничуть не меньше французов. Значительная часть их теперь состояла из молодых новобранцев, второпях кое-как обученных, физически слабых, уставших, больных, в разбитой обуви. Более того, чем дальше они отходили от Орлеана, тем сильнее росла неуверенность принца. Он понимал, чем чревато такое растягивание коммуникаций, и постоянно чувствовал нависшую над собой угрозу того, что Бурбаки все же нанесет роковой фланговый удар слева. И в конце концов 15 декабря, как раз когда 2-я армия находилась в процессе сосредоточения для атаки Вандома, поступили тревожные, причем безосновательные, сообщения якобы об атаке Жьена в глубоком тылу принца. Фридрих Карл поэтому, по сути, прекратил преследование противника и направил вслед Шанзи одну лишь кавалерию, а еще два дня спустя Мольтке официально подтвердил, что преследование следует прекратить.