Франко-прусская война. Отто Бисмарк против Наполеона III. 1870—1871 - Майкл Ховард

Немецкие армии с растущим нетерпением ждали падения Парижа, причем недурно устроившись в местах расквартирования. Начиная с прибытия главной ставки короля 5 октября в Версаль этот город очень быстро обрел все свойственные столице черты. В стратегическом отношении Версаль меньше всего подходил для отведенной ему роли главного командного пункта немецких армий. Мало того – он располагался почти вплотную к кольцу окружения Парижа, и любая попытка Трошю атаковать на данном участке вызывала переходившее в панику беспокойство – все бросались укладывать вализы. К тому же Версаль был местом на периферии Парижа, и связь с Германией была из рук вон плохой. Но даже обширные залы дворца Ротшильда в Ферьере оказались не в состоянии вместить штаб Мольтке, придворную свиту, офицеров Бисмарка и толпу «зевак» (Schlachtenbummler), число которых по мере приближения войны к завершению непрерывно росло. К концу года сюда прибыли принцы Карл и Адальберт Прусские, принц Леопольд Баварский, великие герцоги Ольденбургские, Саксонско-Веймарские, Баденские, великий герцог Мекленбург-Шверинский, герцоги Голштинские, Ольденбургские, Саксен-Мейнингенские, Саксен-Альтенбургские, Саксен-Кобург-Готские и ландграф Гессенский. По распоряжению короля были зарезервированы дворцы Большой и Малый Трианон на случай прибытия еще более высоких гостей – страдавший от невроза король Баварии все же ответил на приглашения Бисмарка. К этим имевшим более или менее официальный статус гостям следует прибавить и рой приезжих, уже переживших скученность и суматоху в Hotel des Reservoirs, военных экспертов, как, например, генерал Бернсайд из Америки, политиков от каждого германского государства, ведущих переговоры по вопросу об объединении, военных корреспондентов, художников, дипломатов и толпы всякого рода знаменитостей. Военная безопасность, в нынешнем ее понимании, практически отсутствовала, трудно было даже осуществлять элементарное управление. «Если бы только король со всеми своими принцами и со своим штатом убыли, – в отчаянии записал в свой дневник Блюменталь, – мы быстро справились бы со всем и в обозримом будущем заключили бы мир». Версаль той поры представлял собой любопытное, яркое, одержимое сплетнями сообщество, но едва ли радостное – с наступлением холодов и из-за бесконечных оттягиваний подписания мира радости здорово поубавилось.

Версаль сочетал в себе интриги и ревность, неизбежные не только при королевском дворе, но и в главной военной ставке, что ничуть не отличало его от аналогичных современных институтов, не только военных. Постоянное соперничество и разнобой мнений по политическим вопросам, едва ли не позабытые в беспокойные победные недели, вновь возродились вскоре после Седана, в немалой мере способствуя разочарованию и непониманию, постепенно завладевавшими немецкой армией в связи с весьма туманными перспективами заключения мира с французами. Не только задержка с окончанием войны и улетучившиеся надежды на возвращение на родину к Рождеству волновали прусских командующих. По мере затягивания боевых действий усиливалась опасность политических осложнений, того самого вмешательства европейских держав, которое не последовало ввиду быстрых и ошеломляющих побед минувшего лета. Французское правительство по-прежнему не скупилось на красноречивые обращения к нейтральным государствам, и хотя они никак не влияли на политику правительств упомянутых государств, все же находили понимание их народов.

«Чем дольше длится эта борьба [писал кронпринц в канун Нового года], тем лучше для врага и хуже для нас. Общественное мнение в Европе не остается равнодушным к тому, что видит. Нас более не воспринимают как невинных жертв несправедливости, а скорее как высокомерных победителей, которым мало просто победы над врагом и которые жаждут втоптать его в землю. Французы в глазах нейтралов уже не презренные лжецы, а люди с душой героев, которые в благородной борьбе, невзирая на подавляющее могущество противника, пытаются защитить от него самое для них дорогое».