История Венецианской республики - Джон Джулиус Норвич

Вне всяких сомнений, за последние два десятилетия XV века судьбы Венеции переменились к лучшему. В турецких войнах 60-х и 70-х годов она понесла такие потери, что, казалось, подошла к краю гибели. Но в 1481 году на турецкий престол взошел миролюбивый Баязет II, и картина внезапно изменилась. Ровиго и дельта реки По отошли к Венеции в 1484 году, Кипр — в 1488, а после ухода Карла VIII из Неаполя ей достались три важных порта на апулейском побережье: Бриндизи, Трани и Отранто. 10 сентября 1499 года венецианские войска вошли в Кремону. На том бы веку и закончиться. Увы! Через несколько дней после последнего триумфа в Венецию дошли вести, которые повергли в уныние весь город. У острова Сапиенца, этой роковой оконечности Пелопоннеса, где Венеция в 1354 году уже лишилась целого флота в войне с Генуей, республика на этот раз потерпела еще большее поражение от турок. Теперь, помимо прочих потерь, она была опозорена и унижена. Судя по отчетам, этими несчастьями она была обязана нерешительности, а то и трусости генерал-капитана.

Несмотря на мирный нрав Баязета (Макиавелли утверждает, что будь следующий султан таким же, Европе больше никогда не грозило бы турецкое нашествие), отношения между Венецией и Османской империей временно ухудшились. Турецкие корсары продолжали разорять далматское побережье вплоть до самой Истрии. В Каттаро (современный Котор) в двух городках, принадлежавших Венеции, вспыхнул мятеж, когда им было отказано в назначении ректоров из местных жителей, и они попросили защиты у турок. Баязета донимали миланские и флорентийские агенты, стремясь обернуть недавний союз Венеции с Францией против самой Венеции. К концу 1498 года Венеция отправила в Высокую Порту посла, чтобы прояснить ситуацию и заодно разузнать о возможных военных приготовлениях.

Отчет посла не вселял оптимизма — все-таки предстояла война. В апреле 1499 года 65-летний Антонио Гримани был избран командиром флота. Он согласился служить бесплатно, да еще одолжил государству 16 000 дукатов. Многие патриоты спешили последовать его примеру. И снова, как только Венеция начала готовиться к войне, среди некоторых ее руководителей обнаружилась странная робость и нерешительность. Когда Гримани запросил инструкций о том, должен ли он идти навстречу туркам, ответа он не получил. Когда он уже вел свой флот по Адриатическому морю на восток, ответа так и не было. И когда дело дошло до конфликта, он и трое его помощников были вынуждены принимать решение сами.

Это второе сражение у Сапиенцы фактически состояло из четырех, проходивших 12, 20, 22 и 25 августа. Каждый раз венецианцы храбро бросались в бой, хотя турецкий флот был многочисленнее (260 кораблей против 170). В первом и особенно в последнем бою капитаны показали чрезвычайный героизм: Андреа Лоредано, капитан с Корфу, присоединившийся к флоту по собственной инициативе, Винченцо Полани, прорвавшийся в одиночку через плотный турецкий строй и на протяжении двух часов наносивший туркам большой урон, и Альвизе Марчелло, примеру которого, как писал Малипьеро, следовали все «и, будто в Бога, верили, что турецкий флот окажется в наших руках». Однако победа каждый раз не давалась в руки, «ввиду недостатка любви к Господу и нашей стране, недостатка смелости, дисциплины и уважения». Наконец остатки венецианского флота смешались и отступили, бессильные с моря и суши защитить от турецкой осады Лепанто, которой тот не выдержал и сдался.

Насколько в поражении Венеции был виновен лично генерал-капитан, ответить трудно. Но после падения Лепанто требовался козел отпущения, и соотечественники немедленно принялись требовать его крови. Крики «Antonio Grimani, ruina de'Cristiani!» («Антонио Гримани погубил христианские души») эхом разносились над каналами. 29 сентября Мелькиора Тревизано послали командиром флота с наказом привезти своего предшественника в оковах. Для одного из самых уважаемых граждан республики, прослужившего ей верой и правдой больше сорока лет, прокуратора Сан Марко, это был тяжелый удар, вне зависимости от того, заслужил он его или нет. Лишь четверо его сыновей делали все возможное, чтобы поддержать отца в его тяжелом положении. Один из них, Пьетро, поспешил через Адриатику на легкой бригантине и нашел своего отца на Закинфе, больного и полубезумного от горя. Он рассказал отцу о приказе и убедил его явиться добровольно. Другой сын, Винченцо, решив находиться возле отца, встретил его в Паренцо, в Истрии, и, зная, что приказ может выполнить любой, собственноручно надел отцу на ноги оковы.

Вечером 2 ноября Антонио Гримани прибыл к Моло. Его ожидала фигура, закутанная в алую мантию, — его третий сын Доменико, кардинал Римской католической церкви. Он тоже направился прямо к отцу, взял его под руку и поддерживал его на пути в тюрьму, помогая старику нести тяжелые оковы. Даже в камере Антонио не остался в одиночестве. Кардинал и два его брата оставались с ним всю ночь, а утром опальный старик предстал перед Большим советом. Суд был долгим и тщательным. Говорят, что речь, которую Антонио произнес в свой защиту, тронула сердца судей и спасла его от эшафота. Его приговорили к ссылке с содержанием под стражей на острове Кресо,^[223] у далматского берега.