История Венецианской республики - Джон Джулиус Норвич

Два заговора против республики видел уже XIV век. Оба они провалились из-за неспособности заговорщиков держать рот на замке. И вот — снова та же история! Один из заговорщиков, торговец мехами из Бергамо по имени Бельтраме, предупредил богатого клиента, чтобы тот не выходил на улицу 15 апреля. Клиент пошел прямиком к дожу и в простоте душевной передал ему предупреждение. Однако реакция Фальеро вызвала у него подозрения и желание донести предупреждение до других, более склонных к вниманию ушей. В квартале моряков Кастелло, возле Арсенала, главного центра беспорядков, некто Марко Нигро получил сходное предупреждение. Можно подумать, что и еще кто-то, включая и самого дожа, был не так молчалив, как полагалось, поскольку Совет десяти получил сообщения по меньшей мере из двух, а может, из трех или более источников. Совет действовал со своей обычной оперативностью. Первую же встречу провели тайно в монастыре Сан Сальваторе, чтобы выяснить, замешан ли в этом лично дож. Вскоре, когда проверили факты, был собран Большой совет во дворце. Присутствовали синьория, прокуроры (avogadore), кварантия, синьоры ди нотте, главы сестьере и пятеро мировых судей (cinque della pace), но примечательно, что на совет не позвали двух человек с фамилией Фальеро. Один их них был avogadore, а другой — член Совета десяти.

В день, назначенный для переворота, приняли все меры. В каждом приходе вооружили самых верных людей и отправили их на Сан-Марко. Эта милиция насчитывала 6–8 тысяч человек и могла погасить любые беспорядки. Отряд из ста всадников готов был по тревоге прибыть в любой район города. Тем временем начались аресты, вскоре последовали и приговоры. Бертолуччо Фальеро повезло — его лишь пожизненно посадили в темницу. Десять других лидеров были приговорены к повешению из окон дворца, смотрящих на Пьяццетту.^[149] По злой иронии судьбы, среди казненных был Филиппо Календарио, который вслед за Базеджо был главным архитектором дворца. В день ареста он работал над южной стороной.

Настало время решить судьбу самого дожа. Совет десяти, решив, что он не вправе брать на себя такую ответственность, призвали собрать zonta^[150] — особо предусмотренный расширенный его состав для исключительных случаев, к совету добавлялись еще 12 аристократов. Однако их решение было очевидным. Фальеро не пытался отрицать свое участие в заговоре. Он во всем сознался, признал свою вину и был готов к заслуженной высшей мере наказания. Приговор вынесли 17 апреля. Следующим утром, на рассвете, старика привели из его личных апартаментов в зал Большого совета, потом на верхнюю площадку мраморной лестницы, спускавшейся с лоджии второго этажа во внутренний двор дворца.^[151]

С него сняли знаки отличия, его дожескую шапочку корно заменили на обычный головной убор. В короткой речи он попросил у республики прощения за свою измену и подтвердил справедливость приговора. Потом его голову уложили на подставку и казнили с одного удара.^[152]

Двери дворца, запертые во время казни, открыли, и тело вынесли к народу. На следующий день его в простой лодке увезли в семейный склеп в часовне Санта Мария делла Пасе, между церковью Санти Джованни э Паоло и скуолой Сан Марко. Похоронили его в могиле без надписи.^[153] Все имущество Фальеро конфисковали, исключая лишь 2000 дукатов, которые он перед казнью попросил оставить для жены в знак того, что он ей верит, несмотря ни на какие сплетни. Щедро наградили и тех, кто помог раскрытию заговора. Марко Нигро из Кастелло получил пожизненную пенсию по 100 золотых дукатов в год и несомненно полезную привилегию носить оружие для своей защиты в любом месте. Торговцу мехами Бельтраме полагалось не меньше 1000 дукатов, но он оказался настолько глуп, что потребовал недвижимость Фальеро на площади Санти Апостели и постоянное кресло в Большом совете. Когда ему отказали, он такого наговорил о правительстве, что его бросили в тюрьму, а когда он оттуда вышел, то был убит одним из друзей бывших заговорщиков.

Теперь Совет десяти не мог вписывать имя дожа в свои протоколы. Там, где оно должно было ставиться, оставляли пустое место и слова «non scribatur» («не записано»). Однако спустя десятилетие, когда позор и потрясение сгладились временем, стали поступать менее деликатно. 16 марта 1366 года решили, что изображение Фальеро следует удалить с фриза портретов дожей, который находится в зале Большого совета. Портрет заменили нарисованным черным покрывалом с надписью, четкой и понятной для любого читающего:

«Hiс est locus Marini Faledri decapitate pro criminibus».^[154]