История Венецианской республики - Джон Джулиус Норвич

В ноябре смерть королевы Изабеллы Кастильской и вопросы престолонаследия вызвали трения между Францией и Священной Римской империей и превратили договор в бесполезную бумажку, но к Риальто новости подоспели раньше. Впервые венецианцы почувствовали, насколько опасна их экспансионистская политика и какие последствия может причинить непримиримое отношение папы. В попытке умиротворить Юлия II они решили вернуть часть спорной территории, но не три основных города — Римини, Фаэнцу и Червию, в отношении которых оставались непреклонны. Со своей стороны папа, чьи надежды на вооруженное вторжение постепенно таяли, предложение принял, хотя и дал понять, что не успокоится, пока не доведет дело до конца и не вернет себе всю Романью.

Успокоительные жесты редко приносят успех. Как бы ни были важны уступки, сделанные Венецией, они только показали ее слабость. Конечно, они не сделали отношение папы к Венеции более мягким, скорее наоборот. В самом деле, его отношение к Венеции глубоко поменялось. Еще пять лет назад кардинал делла Ровере считался самым лучшим другом Венеции в Священной коллегии, теперь же папа Юлий II решил уничтожить Венецию.

Правда, к тому моменту он уже мало что мог сделать. Вместо завоевания Перуджи и Болоньи он занял два города, которые, как и романские города, формально ему подчинялись, хотя их правители — Бальони и Бентивольи — считали себя независимыми и правили соответственно. Но ненависть папы к Венеции продолжала тлеть, и летом 1508 года разгорелась с новой силой. Первым из поводов к этому стало вторжение Максимилиана с его необъятной армией на венецианскую территорию. Император следовал в Рим на коронацию. Республику он предупредил об этом за год, требуя пропустить его армию и обеспечить ее, но венецианские агенты при дворе и вокруг него оставили своих хозяев в уверенности, что цель императора — отогнать французов от Милана и Генуи, а Венецию от Вероны и Виченцы, чтобы реализовать давние претензии империи на эти четыре города. Поэтому Венеция вежливо, но твердо ответила, что его императорское величество будет принят со всем почетом и уважением, если прибудет «без грохота войска и бряцания оружия». Если же он приведет военную силу, то принятые обязательства и нейтральная позиция, к сожалению, не позволят удовлетворить его просьбу. В то же время, опасаясь худшего, Венеция укрепила оборону Фриули, позаботившись, чтобы Максимилиан не принял эти меры за жест враждебности — обычная предосторожность в наше неспокойное время.

Несмотря на это, разгневанный Максимилиан выступил. В феврале 1508 года он направил на Виченцу главный корпус своей армии, в то время как маркиз Бранденбургский повел несколько меньший отряд по долине Адидже по направлению к Роверето. Однако он встретил сопротивление более серьезное, чем ожидал. К этому времени Венеция приняла на службу двух кондотьеров из семейства Орсини: Николо, графа Питильяно, и его кузена Бартоломео д'Альвиано. Первый с помощью французов блокировал силы Бранденбургского, а второй с легкостью развернул самого императора. Через пару недель третья волна имперского наступления — тирольский отряд, спустившийся в долину Пьяве, в юго-западной части Фриули — также захлебнулась. Альвиано, разобравшись с Максимилианом, совершив форсированный обходной марш от Виченцы, нанес австрийской армии жестокое поражение, попутно захватив Горицию, Триест и Фиуме. К апрелю шестимесячное контрнаступление его армии прекратилось, на продолжение его не было денег, а Максимилиану не оставалось ничего другого, как заключить мир на три года, позволив Венеции сохранить завоеванную территорию.

Вести об этих победах не порадовали папу Юлия II. Они пришли как раз в тот момент, когда он пытался полностью изолировать Венецию. Эти победы существенно усилили позицию Венеции, и папа пришел в ярость. Уже носились тревожные слухи о союзе с Францией и Испанией, которые тоже не хотели упускать своей выгоды. Затем, через несколько недель после заключения мира, Венеция приняла два решения, которые папа счел открытыми проявлениями враждебности. Во-первых, ему не выдали Джованни Бентивольо с помощниками, который после неудачной попытки вернуть себе власть в Болонье бежал в Венецию. Во-вторых, на освободившееся место епископа Венеция назначила своего человека, проигнорировав кандидата, назначенного папой.

Второе действие рассматривалось скорее как дань местной традиции, но папа не склонен был так считать. Решив настоять на своих правах, «пусть даже это будет стоить мне тиары», он использовал все свое искусство дипломата, чтобы пусть не изолировать Венецию, но унизить ее так, чтобы она никогда уже не смогла вернуть свое влияние. Из Рима хлынул новый поток эмиссаров — во Францию и Испанию, к Максимилиану, в Милан, в Венгрию и Нидерланды. Все они везли предложения о совместной католической экспедиции против Венецианской республики и разделе ее владений. Максимилиан мог вернуть себе все земли к востоку от реки Минчо, которые принадлежали империи либо подчинялись дому Габсбургов, в том числе Верону, Виченцу и Падую, Тревизо с окрестностями, Фриули и Истрию. Франция могла приобрести Бергамо и Брешу, Крему, Кремону и все территории, которые Венеция получила по договору в Блуа девять лет назад. На юге Триана, Бриндизи и Отранто могли отойти к арагонскому дому. Венгрия, присоединившись к лиге, могла получить обратно Далмацию. Кипр достался бы Савойской династии. Феррара и Мантуя тоже получили бы все земли, которыми владели когда-то. Каждому что-то доставалось.

Самому папе Юлию II достаточно было вернуть города, которые стали поводом для войны: Червию, Римини и Фаэнцу с подчиненными им замками. Но дальние его цели выходили далеко за рамки территориальных вопросов. Италия делилась на три части. На севере располагался французский Милан, на юге — испанский Неаполь, Между ними оставалось место для одного — но только для одного! — сильного и богатого государства. Юлий считал, что этим государством должна стать Папская область. Венеция как город могла выжить, если ей было угодно, но ее империю следовало уничтожить.

От государств Европы не ожидалось одобрения такой политики, весомых причин для этого не было. Их мотивацией вступления в лигу была не поддержка папы, а поддержка друг друга. Максимилиан не мог бы вернуть потерянных земель без помощи Франции. Он уже выдвигал Людовику Французскому подобные предложения, безотносительно к действиям папы. Папе же не было дела до претензий своих потенциальных союзников — его интересовали только города Романьи, не интересовавшие больше никого. На прочие земли, которые союзники намеревались захватить, Венеция имела законные права, подтвержденные договорами, которые подписывали те же Франция, Испания, а недавно и Максимилиан, всего несколько недель назад заключивший трехлетний мир. Но моральная сторона вопроса ими не рассматривалась. Они могли представить свои действия как военный удар с целью восстановить справедливость и призвать к суду жестокого агрессора, но все прекрасно понимали, что их действия гораздо больше подходят под определение агрессивных, чем действия Венеции. Тем не менее искушение было так велико, а перспективы так многообещающи, что они согласились.

Так, 10 декабря 1508 года в Камбре смертный приговор Венеции подписали Маргарита Австрийская, регентша Нидерландов (от имени своего отца Максимилиана) и кардинал Жорж д'Амбуаз (от имени короля Франции). Хотя папские легаты присутствовали в Камбре, формально Юлий не присоединялся к лиге до марта следующего года. Тем не менее голос его звучал снова и снова: