Подъем Испанской империи. Реки золота - Хью Томас

Ианес, как и Колумб, был великим мореходом, а не колониальным администратором – хотя он, опять же, как и Колумб, соблазнился землей: для искателя приключений земля всегда привлекательна. И все же была поставлена важная веха: Эспаньола станет центром экспансии.

На Борикене ничего не происходило вплоть до 12 августа 1508 года, когда Хуан Понсе де Леон, приплывший из Игуэя на востоке Эспаньолы, которую помог завоевать и где он сам жил, высадился в прелестном заливе Гуаника на юго-западном побережье Пуэрто-Рико вместе с сорока двумя потенциальными поселенцами и восемью моряками^{1065}.

Понсе де Леон, как уже говорилось выше, приходился кузеном Родриго Понсе де Леону, герцогу Аркос – но Понсе де Леоном он был по обеим линиям^{1066}. Он сражался с маврами в Гранаде и служил пажом при дворе. Предположительно он ходил добровольцем с Бартоломео Колоном в 1494 году, а также, вероятно, был среди энтузиастов-эмигрантов во время второго плавания Колумба в 1493 году^{1067}. Он приходился другом епископу Фонсеке. Он помогал севильцу Эскивелю во время завоевания Игуэя. Поселившись там, он получи энкомьенду и некоторое время зарабатывал продажей хлеба из маниоки проходящим испанским кораблям – вероятно, ведя свое дело в доме, который до сих пор существует и считается принадлежавшим ему^{1068}. Сам Понсе де Леон владел (вместе с Альфонсо Самьенто), как минимум, одним кораблем – «Санта-Мария де Регла»^{1069}. Он заставил Овандо дать ему разрешение на завоевание Пуэрто-Рико.

Мы не можем ничего определенного сказать о личности Понсе де Леона. Лас Касас позволяет себе сказать лишь, что «он был весьма умен и прошел много войн»^{1070}. Овьедо был более красноречив, говоря, что он был «горяч, благоразумен и усерден во всех делах, касающихся войны», и являлся «идальго и мужчиной щеголеватым, с возвышенными чувствами»^{1071}. Морской историк Сэмюэль Элиот Морисон, гордость Гарварда, отметил, что Понсе де Леон был типичным андалузцем – но не дал никаких обоснований этому невинному замечанию^{1072}. Судя по его делам, он был энергичным, сильным, отважным, но не обладал сильным воображением.

Среди сопровождавших его конкистадоров присутствовал его собственный сын, Хуан Гонсалес Понсе де Леон, который уже усвоил язык таино и был при нем переводчиком, и еще несколько капитанов, таких как Мигель де Торо, побывавший с Колумбом на Эспаньоле, или Мартин де Исасага, баск. Также при нем были несколько севильцев – слуг семьи Понсе де Леон. Еще одним искателем приключений, сопровождавшим Понсе де Леона, был чернокожий вольноотпущенник португальского происхождения, Хуан Гарридо^{1073}.

Король назначил Понсе временным губернатором острова. Он получил старинный титул аделантадо – такое назначение Колумб пожаловал своему брату Бартоломео. Этот титул давал носителю как политическую, так и военную власть. Длинный список других обязанностей, подразумевавшихся за этим титулом, в данном случае значения не имеет^{1074}.

Похоже, другого обоснования для вторжения, кроме завоевания, не имелось. Однако возможно, что Овандо предвидел необходимость устранить потенциальную базу карибов так близко к Эспаньоле. Конечно, он надеялся обратить индейцев в христианство. Но амбиции Хуана Понсе де Леона заполучить собственную колонию, вероятно, тоже сыграли свою роль. Возможно, Овандо желал убрать этого искателя приключений на другой остров. Условия соглашения, заключенного с Понсе де Леоном, похоже, ничего определенного не говорили о сохранении местных княжеств.

Лучшее описание завоевания Пуэрто-Рико мы находим в сообщении сына Понсе де Леона, Хуана Гонсалеса^{1075}. В нем откровенно говорится, что целью экспедиции его отца с самого начала было «завоевание и заселение» острова. После высадки в Гуанике отряд снова вернулся на борт и направился в Агуадилью на самой западной оконечности острова, близ реки, которую туземцы называли Гуарабо, и где Колумб побывал во время своего второго плавания в 1493 году, – вероятно, действительно в сопровождении Понсе де Леона. Там Хуан Гонсалес общался с некоторыми индейцами, вооруженными луками и стрелами. Вероятно, переговоры были успешны. Двоих он взял на корабль, чтобы они поговорили с его отцом, который подарил им гребни, рубахи, бусины и зеркала. (Андрес Лопес, слуга в доме Понсе де Леона, позднее говорил, что среди этих подарков были алмазы, но это вряд ли; скорее всего, если бы ему показали алмаз, он даже не понял бы, что это такое.)

На другой день Хуан Гонсалес вернулся в Агуадилью вместе с отцом и большинством его спутников. Свидетель, Франсиско Родригес, вспоминает, что все они плыли «весьма счастливо и удачно, и выпрыгнули на берег» вместе с Хуаном Гонсалесом: «они пошли к касикам индейцев и говорили с ними до заката солнца, когда надо было вернуться на борт. Многие индейцы сопровождали их вплоть до корабля. Хуан Гонсалес сказал отцу, что говорил со многими касиками и вождями и что они были рады нашему прибытию».

Это была территория касика Агуэйбаны – индейского вождя, который поначалу показался всем видевшим его испанцам «человечным и добродетельным». Он приветствовал Понсе, предложил обменяться с ним именами, и они достигли определенных территориальных договоренностей. Он даже рассказал, где можно найти золото^{1076}. И опять же, согласно Андресу Лопесу, индейцы делали из этого золота «серьги для ушей и кольца для носа»^{1077}.