Китайская империя. От Сына Неба до Мао Цзэдуна - Алексей Дельнов

На китайском берегу таможенные чиновники первым делом изъяли из состава привезенных подарков пушки и пороховые заряды – в целях безопасности. А образцы товаров были объявлены данью, которую заморские варвары собираются преподнести своему верховному повелителю – императору Поднебесной. На судах, которые доставили англичан и их груз в Пекин, было начертано: «Носители дани из английской страны».

Но вывести непонятными европейцам закорючками можно было что угодно, а то, что при приеме таких гостей прежние церемониальные претензии следует поумерить, это в Запретном городе уже понимали – за плечами англичан была завоеванная Индия и много чего еще. После недолгих препирательств сошлись на том, что посол поднимется на возвышение к трону, опустится перед Сыном Неба на одно колено и вручит ему помещенное в золотой ларец послание своего короля Георга III из рук в руки (придворные мандарины, готовя аудиенцию, все же по привычке завели разговор о необходимости приветствовать их повелителя падением ниц – но англичанин, со свойственным его нации юмором, обусловил это встречным, заведомо неприемлемым условием: пусть равный ему по рангу китайский вельможа одновременно растянется перед портретом короля Георга).

Приняв грамоту, содержание которой он уже знал, император Цяньлун, которому было уже далеко за восемьдесят, обратился к сэру Джорджу с приветственной речью. Он был весьма любезен по отношению к послу – и во время церемонии, и за состоявшимся следом торжественным обедом (который сопровождался эффектным выступлением акробатов и прочими зрелищами), а в качестве личного дара вручил ему украшенный драгоценными камнями жезл.

Паж английского посольства приветствует императора Цяньлуна

В послании английского монарха император превозносился как повелитель великой державы, «которому Провидение даровало трон на благо всех народов земли». Но и о своем государстве он писал без лишней скромности, как об одолевшем своих врагов «во всех четырех частях света» (например, не так давно оно отобрало у французов Канаду). Отсюда делался вывод, что сам Бог велел дружить столь славным государям. Георг от имени всех своих подданных выражал и «страстное желание познакомиться с устройством многолюдной и обширной империи».

В практическом плане Англия предлагала следующее. В Пекине и Лондоне учреждаются постоянные представительства держав (впрочем, насчет Лондона – это дело китайское). Открывается для торговли несколько приморских городов. Устанавливаются фиксированные таможенные тарифы. А еще королевское правительство просило предоставить английским купцам какой-нибудь остров у китайских берегов – под перевалочную базу.

Тон последующих переговоров с министрами был весьма доброжелателен. Чего нельзя было сказать о достигнутых результатах. Не говоря уж о последнем пункте английских предложений (об острове), для цинского двора оказалось неприемлемым и все остальное. В ответном послании Георгу III было сказано буквально следующее: «Как ваш посол мог сам убедиться, у нас есть абсолютно все. Мы не придаем значения изысканно сделанным предметам и не нуждаемся в изделиях вашей страны». В обмене дипмиссиями и консульствами вежливо отказали: в Поднебесной этого не принято. Читай – варвары того не стоят. Но приветствовалось желание англичан приобщиться к единственно подлинной на свете культуре (чего европейцы никак не ожидали – произведения их живописцев, в том числе прославленных мастеров портрета, показались китайским знатокам лишь ловкими ремесленными поделками, не шедшими ни в какое сравнение с картинами их художников, проникнутыми живым дыханием Дао).

Секретарь посольства, сэр Джордж Стаунтон, оставил интересные записки о своих впечатлениях во время этого путешествия. Благоприятное в целом впечатление произвел Пекин – с его невысокими домами, но очень широкими прямыми улицами. Однако главная улица оказалась сплошь грунтовой и пыльной – маньчжуры убрали с нее брусчатку, чтобы их лошади не калечили себе ноги, а для борьбы с пылью приказали регулярно разбрызгивать воду. Зато ведущая в город дорога была выложена гранитными плитами. Поразил размерами (14 квадратных миль) и красотой дворцов и парков Запретный город (секретарь называет его Татарским, маньчжуров – татарами, императора – великим ханом). Вызвали отвращение евнухи – с их морщинистыми, покрытыми толстым слоем косметики лицами, с их тонкими женскими голосами. Ранги придворных мандаринов различались по пуговицам на головных уборах: их насчитывалось шестнадцать видов, от круглой серебряной пуговки до массивного шестигранного драгоценного камня глубокого красного цвета. Жемчуг на шапке мог носить только император. Халаты желтого цвета полагались только членам императорской фамилии и высшим вельможам, а дракон с пятью лапами мог яриться только на халате Сына Неба. В одежде прочих китайцев англичанину почему-то понравилось в первую очередь отсутствие белого цвета – возможно, успел надоесть в Индии (а в Китае это цвет траура).

Положительные эмоции вызывало многое: пагоды, паланкины, в которых передвигались по улицах вельможи, монеты с дырочками, тележки с парусами, поминальные таблички с именами предков на домашних алтарях. Даже обычай бинтовать ноги у женщин – что, по мнению англичанина, свидетельствовало о строгости нравов. Путешественник отметил силу патриархальных традиций, взаимопомощь, которая распространялась и на дальних родственников – вследствие этого нет потребности в богадельнях, а число нищих в Китае, по его наблюдениям, было невелико. Ему рассказывали, что бедняки часто избавляются от лишних, на их взгляд детей, убивая их. Причем такая участь постигает в основном девочек: мальчики, когда вырастут, будут заботиться о духах предков, в том числе своих родителей. Говоря о характере взаимоотношений в чиновной среде, он особенно выделяет традицию поднесения подчиненными подарков своему начальству по всякому поводу.

Подобные публикации вызывали у тогдашнего европейского читателя большой интерес. При этом огромная, своеобразная, во многом непонятная страна вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, притягивала ее культура, многое в обычаях ее народа казалось не только занятным, но и заслуживало уважения. И в то же время складывалось стереотипное представление о Поднебесной, как об общественной системе косной, деспотичной, не знающей уважения к личности и не стремящейся к совершенствованию.

Английское правительство, Ост-Индская компания и другие заинтересованные в отношениях с Китаем хозяйственные субъекты продолжали размышлять на тему, как бы устранить удручающе большой дефицит в торговле. Выстраивалась схема: завалить продукцией английской текстильной продукции Индию (о том, что в результате на грань голодной смерти будут поставлены сотни тысяч индийских ткачей и их семьи – как-то не задумывались), а индийский хлопок двинуть в Поднебесную. Но сразу выяснилось, что китайцы не очень-то нуждаются и в привозном хлопке. Когда же очередное посольство, прибывшее в Китай в 1818 г. во главе с лордом Амхерстом, попробовало заговорить с цинским двором на повышенных тонах – его попросту выпроводили. Один из лучших в XIX в. знатоков Китая, проживший в нем много лет Р. Харт так охарактеризовал ситуацию: «Китайцы имеют лучшую на свете еду – рис; лучший напиток – чай; лучшие одежды – хлопок, шелк, меха. Даже на пенни им не нужно покупать где бы то ни было. Поскольку империя их столь велика, а народ многочисленен, их торговля между собой делает ненужными всякую значительную торговлю и экспорт в другие государства».