Город праха - Кассандра Клэр

Сначала Джейс раздумывал, забирать ли с собой то немногое, что осталось от его прошлой жизни в Идрисе. Магнус вернул ему отцовское кольцо, вот только Джейсу больше не хотелось его носить. В конце концов он повесил кольцо на шею на цепочке, а вещи решил забрать. Незачем оставлять память о себе в Институте.

Когда он уже заканчивал паковать рюкзак, в дверь постучали. Джейс ожидал увидеть Изабель или Алека, но на пороге стояла Мариза в строгом черном платье. Она как будто резко постарела, в углах рта залегли глубокие морщины. Голубые глаза остались единственным пятном цвета на лице, лишившемся всех красок.

– Я могу войти?

– Вы можете делать все что угодно, – ответил Джейс, возвращаясь к рюкзаку. – Это ваш дом.

Он начал утрамбовывать одежду в рюкзаке с несколько большим усилием, чем для этого требовалось.

– Институт принадлежит Конлаву, – уточнила Мариза. – Мы тут просто хранители.

– Без разницы.

– Что ты делаешь?

Если бы Джейс не знал Маризу, он решил бы, что у нее дрожит голос.

– Собираю вещи. Как все перед отъездом.

Мариза побледнела:

– Не уходи. Если хочешь остаться…

– Не хочу. Мне здесь не место.

– Куда ты пойдешь?

– К Люку, – заявил Джейс, глядя, как она меняется в лице. – Немного поживу у него, а потом решу. Возможно, отправлюсь в Идрис.

– Ты считаешь, что тебе место именно там? – с горечью спросила Мариза.

Джейс замер, глядя на рюкзак:

– Я понятия не имею, где мне место.

– Рядом с семьей, – произнесла Мариза и шагнула к нему. – С нами.

– Вы меня вышвырнули, – резко сказал Джейс и, спохватившись, попытался смягчить тон. – Мне очень жаль, что все произошло именно так. Но если я не был нужен вам раньше, зачем я вам сейчас? Роберт нездоров, за ним надо ухаживать. Я буду только обузой.

– Обузой?! – переспросила Мариза. – Роберт хочет тебя видеть, Джейс.

– Сомневаюсь.

– А как же Алек? Изабель, Макс? Ты не веришь в то, что нужен мне, и я не вправе тебя за это винить. Но в них-то можешь не сомневаться! Мы многое пережили, Джейс. Не делай им больно.

– Это нечестно.

– Ты вправе меня ненавидеть, – сказала Мариза. Джейс с изумлением понял, что голос у нее действительно дрожит. – Но все, что я делала, я делала, чтобы защитить тебя. Даже когда выгоняла из дома. Потому что хотела защитить, а еще потому, что боялась.

– Боялись меня?

Мариза кивнула.

– Знаете, это для меня большое утешение, – съязвил Джейс.

Мариза глубоко вздохнула:

– Я боялась, что ты разобьешь мне сердце так же, как Валентин. После него ты был первым неродным человеком, которого я полюбила. Первым живым существом. Совсем ребенком…

– Вы принимали меня за другого.

– Нет. Неважно, чей ты сын. Я полюбила именно тебя, в тот самый момент, когда ты спустился с корабля из Идриса. Ты вошел в мое сердце наравне с моими детьми. Ты пока не можешь этого понять. Нет ничего сильнее любви к своему ребенку. И никто другой не может разозлить сильнее.

Джейс помедлил.

– Ну, злость-то я как раз прочувствовал.

– Я не надеюсь на прощение, – сказала Мариза. – Но прошу тебя остаться ради Алека, Изабель и Макса. Я буду бесконечно благодарна…

Этого говорить не следовало.

– Не нужна мне ваша благодарность, – отрезал Джейс и застегнул молнию на рюкзаке.

– A la claire fontaine m’en allent promener[6], – произнесла Мариза.

– Что?

– Il y a longtemps que je t’aime. Jamais je ne t’oublierai[7]. Старая французская песня, я пела ее Изабель и Алеку. Помнишь, ты спрашивал?

Солнце совсем село, и в полумраке Джейсу показалось, что Мариза все такая же, как семь лет назад. Она смотрела на него с болью, тревогой – и надеждой. Она была его единственной матерью.

– Не думай, что я никогда не пела эту песню тебе. Просто ты меня не слышал.

Джейс ничего не сказал. Он расстегнул молнию, перевернул рюкзак и вывалил все свои вещи обратно на кровать.