Ричард Длинные Руки - маркграф - Гай Юлий Орловский

Ярко и чересчур внезапно полыхнуло светом. Я охнул и схватился за рукоять меча. Рыцари радостно заорали, хлопали в ладоши, кто-то подбрасывал в воздух шляпу.

Радостный свет, от которого ликующе застучало сердце, разлился над замком, осветил залы, двор и коридоры. Я сразу ощутил себя в праздничном настроении. Рыцари и даже слуги радостно улыбались, поздравляли друг друга, а светильники печально поблекли.

Витерлих хлопнул меня по плечу.

– Ну как? – спросил он довольно, словно это он добыл Кристалл Света. – Челядь, между прочим, радуется больше самого герцога.

– Такие верноподданные?

Он отмахнулся.

– Это же им следить за свечами и вовремя подливать масло в светильники!

– И снимать нагар со свечей, – добавил я.

– И менять вовремя, – сказал он. – Всем меньше работы… Но как здорово, когда яркий свет! Самого унылого человека заставит улыбаться. Пойдемте, сэр Полосатый. Там в вашу честь уже накрывают столы.

– Да я предпочел бы избежать, – сказал я, – этой неслыханной и мало заслуженной чести.

Он расхохотался.

– Ну, вообще-то это в честь возвращения Кристалла Света. Можете праздник не принимать на свой счет.

Когда мы вошли в зал, герцог восседает в кресле с высокой спинкой ровный и царственный, хотя лицо бледнее обычного, а в глазах то и дело мелькает беспокойство.

Меня, как виновника торжества, посадили поближе к семье сюзерена. Слуги тоже ставили передо мной изысканные блюда раньше, чем перед прочими рыцарями.

Жозефина поглядывает искоса, но я только глупо улыбался и гордо приосанивался. Наконец она, сочтя меня не то предельно робким, не то глупым, взяла инициативу в свои руки.

– Сэр Полосатый… – произнесла она ровным голосом, – если вы не против, я попрошу отца, чтобы он подарил вам хороший костюм.

– Зачем? – удивился я.

Она указала взглядом на пирующих.

– Рыцари все одеты… с достоинством.

– В смысле, ярко?

– Так принято.

– Самые яркие птицы поют хуже всех, – сообщил я.

Она посмотрела надменно и с высокомерным удивлением, почему это существо перечит, когда высокородные и высокопоставленные готовы изволить оказать милость.

– Дело даже не в вас, – произнесла она холодновато, – Герцог говорит, что всякое деяние должно вознаграждаться. За хорошее – хорошим, за дурное… Начнутся разговоры, что мы оставили вас без знаков внимания.

Я отмахнулся.

– Поле на замок не запрёшь, – сказал я философски, – а что касается разговоров, то и на самого Господа наговаривали.

– И вам все равно?

– Нет, почему же! За Господа я кого угодно разорву.

– А за себя?

– Абсолютно, – заверил я. – Единственное на свете, что меня может задеть и даже ранить… может быть, даже прибить, как палкой жабу, это ваш неодобрительный взгляд. Даже… э-э… недостаточно одобрительный! Я чувствительный потомушта.

Она посмотрела с удивлением, я откровенно любовался ее совершенным лицом и безупречной фигурой, и, решив, что и так уделила мне слишком много высокого внимания, а она все-таки дочь самого герцога, с благосклонной улыбкой повернулась к сидящему рядом сэру Трандерту.

– Как вы полагаете, – прощебетала она, – турнир в честь сбора урожая состоится?

Тот лихо подкрутил ус.

– Обязательно!.. Такие праздники отменять нельзя.

Она покосилась в мою сторону и продолжала с подъемом:

– И снова победителем выйдет Черный Барон?

– Кто знает, – ответил сэр Трандерт рассудительно. – И прошлые бойцы могут повысить мастерство, и новые растут быстро. Не думаю, что Черному Барону удастся завоевать приз так же легко. Может быть, вообще алмазный венец достанется другому рыцарю.

Они поглядывали и на меня, я должен напыжиться и сказать что-нибудь заносчивое, что этого Черного Барона по ноздри в землю вобью богатырскими ударами, сорву с его шлема перья и брошу к ногам своей дамы, но я элегантно жрал, запивал кисловатым слабеньким вином, счастливые люди – не знают ни коньяка, ни водки, ни рома, ни виски, хотя даже таким вином ухитряются напиваться.

Сэр Трандерт, которого Жозефина натолкнула на новую идею, пыхтел, сопел, ожидая от меня реакции.

– Сэр Полосатый, – спросил он, не утерпев, – а вы любите турниры?

– Я люблю жареного гуся, – сообщил я. – Еще я люблю поросенка с хреном… Хрен – это овощ такой, а то вы сразу начинаете, да еще при дамах.

– А после жареного гуся? – спросил он.

– Что-нить сладкое, – сказал я. – Мед люблю, раз уж из медвежьего угла. И пироги медовые!

– А как насчет скрестить копья на турнире? – поинтересовался он уже напрямую.

Я наморщил лоб.

– Скрестить копья – это хорошо. Но будет ли это противоборство двух мнений? Соревнование двух блестящих умов? Или столкновение двух трепетных душ?.. Я должен определиться сперва, с чем идти на турнир, и какими доводами будем фехтовать!

Они переглянулись, малость прибалдев, другие тоже начали прислушиваться. Сэр Витерлих весело бросил в нашу сторону через стол:

– Сэр Полосатый, разве недостаточно, что кто-то другой может увезти приз, который мог бы достаться вам?

Я подумал, согласился:

– Зависть – сестра соревнования, значит, особа из благородной семьи. А соперник – это негодяй, которому нужно то, что и мне… Но дело в том, что мне на турнире ничего не нужно.

Герцог слушал внимательно, положение обязывает все видеть и все держать под контролем.

– Соперничество, – заметил он осторожно, – питает талант. Чего рыцарь добивается с наивысшим рвением, в том и достигает совершенства.

Сэр Витерлих взглянул в мою сторону и чуть от смеха не захлебнулся в бокале вина.

– Ваша светлость, поосторожнее! Если сэр Полосатый еще чуточку постарается, все Ундерленды спалит!

За столом возникла напряженная тишина. Рыцари мрачнели и косились на окна. С той стороны еще видна красная вершина горы. Извержение прекратилось, но бледный дымок все еще поднимается из горловины.