Человек отовсюду - Александр Громов

На сей раз путешествие совершилось с такой быстротой, что я даже не успел потребовать разъяснений. Мы вызваны в Ореол? Наверное, да, иначе зачем бы Вилли предпринимать этот вояж? По-моему, он не страдал избытком желания повидаться с куратором.

Вилли настоял, чтобы кораблем управлял я. Оказалось, что это очень просто: почувствовав, что корабль готов слушаться именно меня, мысленно отдать ему приказ. И только. Никакой астронавигации, никаких забот о маршруте и запасах топлива. Кораблю было все равно, желаем ли мы перенестись с места на место в нашей Вселенной или отправиться в Ореол. Пожелал – и перенесся. Ребенок – и тот справился бы.

Как и в прошлый раз, «бунгало» опустилось на твердую прозрачную поверхность посреди испещренной точками звезд черноты. «Подождем», – сказал Вилли, а я испросил разрешения прогуляться. «Валяй, только недалеко», – согласился Вилли.

Я и не собирался совершать больших пеших путешествий. Меня больше интересовала та субстанция, что расстилалась у меня под ногами. Грязь к ней не липла, металл не оставлял царапин. Алмазная плоскость, что ли? Но от полированной алмазной грани отражался бы свет звезд, а тут не было никакого отражения. Как-то раз, уже давно, я спросил об этом Вилли и услышал в ответ нечто маловразумительное – что-то насчет инвертированного вакуума. Подробностей я не добился: Вилли сам «плавал» в данном вопросе. Наверное, не считал его существенным. Ну, мол, твердый вакуум, и что с того? Подумаешь!..

Вилли никогда не был инженером, в том-то и дело. Его не распирало от желания узнать прочностные, коррозионные, теплопроводящие и прочие свойства твердого ничто. А в полном отсутствии оптических свойств незримой тверди я уже убедился. Неужто такой материал не нашел бы применения? Быть того не может.

Я отошел от «бунгало» шагов на сто и двинулся по кругу. Звезды горели над головой, горели они и под ногами – яркие и слабые, теплые и колючие, одиночные, как гордые маяки, и сбившиеся в кучки. Всякие. Все-таки странное ощущение… Наверное, к нему можно было привыкнуть, но мне не хотелось. Лучше я каждый раз буду удивляться. Лучше буду думать, в какой же среде живут ореолиты, если здесь только внешний уровень Ореола?

Когда я вернулся, нагулявшись, в «гостиной» сидел куратор. Я не заметил, откуда он появился, зато мне сразу стало ясно, что разговор между ним и Вилли вышел не из приятных.

– Второе замечание, – услыхал я еще в прихожей.

Вилли захохотал в ответ, и в смехе его звучали издевательские нотки.

– Кхм, – сказал я, входя. – Не помешаю?

– Ты мне работника испортишь, – молвил куратор, обращаясь к Вилли. На меня он взглянул только мельком.

– Не успею, – хохотнул Вилли. – Раньше получу третье замечание.

Дрожь поползла по моему позвоночному столбу. Я знал, чем чревато третье замечание. После него мусорщик теряет профессию и право на персональный рай. Со стертой памятью об Ореоле он возвращается в ту дыру, из которой вылез. С чего начал, тем и кончил. В общем-то гуманно, если не считать уймы портаченных даром лет.

Я-то хотя бы родом с Тверди, но Вилли – с Саладины! Я очень живо ее помнил и лишь врагам моим мог пожелать туда отправиться. Как можно так рисковать!

– Ты действительно этого хочешь? – спросил куратор. Он выглядел воплощенным терпением.

Ядовитая ухмылка медленно сползала с лица Вилли.

– Нет, – с усилием сказал он, когда она сползла совсем. – Не хочу.

– В таком случае советую вести себя благоразумнее. Качество твоей работы устраивает нас. К чему эти эскапады? Ты еще можешь приносить пользу.

Я переводил взгляд с Вилли на куратора и обратно и что-то не верил в то, что мой наставник рад и дальше приносить пользу Ореолу. Он просто устал, и устал давно. Допущенный на внешний уровень, привилегированный, избранный в числе немногих из миллиардов людей, полезный Ореолу работник, он все равно оставался лишь человеком.