Ричард Длинные Руки - ландлорд - Гай Юлий Орловский

— В вас как будто два человека, — произнесла она. — А то и три...

— Так мало? — спросил я обеспокоенно. — А я считал себя сложной натурой.

Она мягко улыбнулась.

— Вы хорошо ответили графу. Не обижайтесь, он обеспокоен моим будущим. Все здесь стремятся защитить меня.

— От чего?

Она взглянула с укором.

— А вы не знаете? Я уже говорила, что, когда был предательски убит мой муж, мои земли остались без твердой мужской руки. А это слишком лакомый кусок, чтобы король перестал о них думать.

— Не только Барбаросса знает размер ваших земель, леди Беатриса. Другие лорды тоже знают.

Она насторожилась, в глазах мелькнул страх.

— И что?

— Просто напомнил, — сказал я с невольным злорадством. — И богатые тоже плачут.

— Мои вассалы мне верны, — заявила она с нажимом. — И никто из них не посягает на мои земли.

— На земли, — пробормотал я, — нет... Зачем посягать на земли отдельно, когда их можно получить попутно с главным сокровищем?

Она не стала уточнять, что я имею в виду, это видно в моих глазах, при всей насмешливости взгляда, я смотрю с восторгом.

— Этот королевский любимчик сразу убедится, — пообещала она зловеще, — что я еще то сокровище!

— Да я это понял, — сказал я поспешно, — но тот Ричард, как вы сказали, — круглый дурак, он мог в самом деле поверить, что вы чего-то стоите...

Она запнулась, взгляд стал острым, но я смотрю с тупым участием, соглашаюсь и поддакиваю, и она сказала несколько кисло:

— Мы кандидатуры дураков даже не рассматриваем.

— Да-да, — согласился я еще охотнее, — зачем, когда есть граф Странжен, барон ля Берж или даже доблестный барон Энгельярд?

Она поморщилась.

— Почему именно они?

— Самые достойные, — сказал я твердо. — Сэр Странжен — домовитый хозяин, каких поискать. Его владения все время прирастают. А то, что жен бил — так кто их не бьет? Другие вообще бьют смертным боем. Бьет — значит, любит. Сэр ля Берж еще лучше: он так охотно любит таскать на сеновал девок, что вообще не будет вас посещать, так что сможете с прежним рвением заниматься укреплением замков и сплачиванием рядов мятежников. А барон Энгельярд — вообще для вас сокровище!

Она спросила язвительно:

— Почему, позвольте поинтересоваться?

— Он на ладан дышит, не видно? С его смертью ваши огромные владения станут еще огромнее.

Она сказала холодновато:

— Вы даже не представляете размер моих владений. Земли сэра Энгельярда почти ничего не добавят.

— Да, наверное, — согласился и добавил почтительно: — Я рад, что вы и такой вариант рассматривали.

— Какой?

— Выйти за Энгельярда, дождаться, когда помрет, или самой придушить его подушкой, но если земли его маловаты, то вы правы — не стоит утруждаться.

Она не вспылила, уловив издевку, лишь выше вздернула носик, чтобы смотреть сверху, еще более сверху.

— Я рассматриваю все варианты, — произнесла она ледяным голосом, — кроме недостойных. Правда, вы вряд ли знаете между ними разницу.

— Вы правы, — ответил я сокрушенно, — я даже путаю правое с левым, восток с западом. А уж зюйд-зюйд-вест так и вообще... Мне так нравятся ваши уши, леди Беатриса.

Она вздрогнула, глаза округлилась. Мне показалось, что хотела потрогать свои уши, но успела воздержаться.

— Уши? При чем здесь уши?

— Ни при чем, — согласился я. — Просто вспомнил, что пора сказать какую-то любезность.

— Почему это вдруг?

— А надо говорить периодически, — сообщил я. — Это значит — время от времени. Через неравные интервалы. Так слышал от бывалых. Не важно, к месту или не к месту, бабы дуры, им все равно приятно.

Она нахмурилась, слегка прикусила губу.

— Понятно. Но почему уши?

— Я подумал, все говорят про ваши глаза, губы, щеки, нос, шею, сиськи, брови, а про уши, наверное, меньше всего. Вот и сказал, чтобы уравновесить. Я же рыцарь, это значит — за справедливость!

Она сказала саркастически:

— Так-так. И чем же вам понравились именно мои уши?

— Они просвечивают на солнце, — сказал я. — Вот когда так стоите, а солнце в спину, ваши уши нежно-розовые, в них видны тоненькие жилочки, как у птенчика, они так забавно загибаются... от дождя, наверное, а внутренняя сторона завернута в такую изысканную раковину, что у меня сердце замирает в сладкой истоме: одну такую раковину видел на базаре за три серебряные монетки, представляете! Сволочи, как дерут за редкие вещи...

Она кисло поморщилась.

— Вы увиливаете довольно умело, сэр Светлый. Мне кажется, вам лучше подобрать другую маску, чем простодушного увальня из дальних деревень...

Холодок пробежал по моей спине, леди Беатриса далеко не дурочка, всегда настороже и замечает то, чего не видят другие. Да я и сам распустился, играю небрежно, надо следить за собой.

Издали послышался радостный вопль:

— Ах, леди Беатриса, а я вас искал!