День Дьявола - Андрей Плеханов

Минута проходила за минутой. Сколько времени прошло? Минут двадцать, наверное. Мне они показались годом. Вокруг все уже плакали в полный голос. Они поняли, что мы не оказались волшебниками. Мы не оправдали их надежд. А мы все так же выполняли свою работу - сперва с умирающей надеждой, а потом уже тупо, с остервенением. Мы не могли просто так встать, и развести руками, и сказать: «Извините, не получилось».

Я все время чувствовал вкус малины. Мальчишка (я так никогда и не узнаю, как его звали) наелся малины перед тем, как нырнуть в этот чертов бассейн и удариться головой о дно. У него был полный желудок пережеванной малины. И теперь его желудок, мертвый уже, освобождался от своего содержимого. У меня уже был полный рот этой малины, и кислой, и сладкой, как начинка для пирога. Мелкие зернышки хрустели на моих зубах, я отплевывался и снова принимался вдувать в него воздух. Голова моя кружилась, я с трудом уже соображал, что делаю…

А потом приехала «Скорая помощь». И мы все-таки поднялись на ноги, не глядя на людей, хотя мы-то не были ни в чем виноваты. И Коля сам сделал укол адреналина в сердце. Но сердце мальчика, конечно, не забилось. Он был окончательно мертв задолго до того, как мы прибежали.

В тот день я надрался вусмерть. Я валялся под яблоней, и не мог встать, и так и остался под ней спать, а утром проснулся, облепленный с ног до головы комарами, пьяными от моей крови. А Коля… Он бросил пить. Вообще.

Я видел много трупов в своей жизни, но никогда не воспринимал их как настоящих людей. Мне никогда не приходило в голову, что их можно оживить. Ведь я - не Иисус Христос. Но в тот день я понял, что это все-таки возможно. Главное - успеть вовремя.

Я прижался губами ко рту Габриэля Ферреры, моего шефа, и меня уколола щеточка его тщательно подстриженных усов. Я в первый раз дотронулся губами до губ взрослого мужчины. Голова моя закружилась. Я едва не свалился на землю. Я ощутил…

Что я ощутил? Конечно же, вкус малины. Зернышки захрустели на моих зубах.

Дьявол стоял за моей спиной и усмехался. Он знал, куда ударить больнее. Он въехал мне прямо под дых.

Я сделал глубокий вдох. Я открыл глаза, чтобы ясно видеть того, кто лежал передо мной. Это был Габриэль Феррера, мать его. И пахло от него так, как только и должно было пахнуть от моего шефа Габриэля Ферреры - дорогими сигарами, французским парфюмом и немножко коньяком.

– Феррера, - сказал я. - Ты должен ожить. Ты должен ожить, сукин ты сын. Если ты не оживешь, я тебя так отлуплю, что ты будешь бегать от меня по всем Джунглям. Я тебя так отделаю, что ты месяц в больнице валяться будешь! Я не посмотрю, что ты - мой шеф.

Я должен был спешить. Но я не спешил, старался сделать все правильно.

И я сделал все правильно. После десяти вдохов-выдохов шеф мой кашлянул, забив мне своей слюной весь рот. И начал дышать. Сам.

Но, к сожалению, мне не удалось насладиться своим триумфом. Дьявол не дремал, он напал на меня сзади. Я не зря чувствовал его смрадное дыхание за своей спиной. Ему не понравилось то, что я сделал.

Я услышал жужжание - сперва громкое, потом оглушающее и через долю секунды совсем уже непереносимое. И тут же что-то долбануло меня в голову сбоку. Я покатился по земле, пытаясь стряхнуть с себя то, что вцепилось в мои волосы и обхватило мою шею, царапая ее острыми коготками в кровь. Оно било меня чем-то острым по темени и по лбу и пыталось добраться до моих глаз, чтобы проткнуть их хоботком, похожим на длинный, остро заточенный карандаш.

Я вскочил на ноги, сделал прыжок к ближайшему дереву и ударил в него головой. Точнее, тем, что сидело на моей голове, обхватив ее жесткими членистыми лапами. Раздался хруст. И это слетело с моей головы, взвизгнув так, что я едва не оглох.

Это валялось теперь на земле. Прозрачные крылья его, длиной в полметра каждое, работали так интенсивно, что сливались в размытое гудящее пятно. Но ему никак не удавалось перевернуться. Оно размахивало шестью бурыми лапами, покрытыми длинными жесткими волосами. Полосатое толстое брюхо - черно-желтое, как у осы, вздувалось и опадало, и из него высовывался кривой зазубренный кинжал - то ли жало, то ли яйцеклад.

Это было насекомым - гигантским, длиной чуть ли не в мою руку, и весом, наверное, килограммов в десять. Любой энтомолог мира описался бы от счастья, глядя на него. Но я не был энтомологом. Я был простым жонглером, которого преследовал Дьявол.

Я присел, поднял с земли первый попавшийся под руку камень и запустил в эту тварь. Конечно, я не промазал, я никогда не мажу. Но лучше бы я этого не делал. Потому что камень мой отскочил от толстого хитинового панциря твари, не причинив ей особого вреда. Наоборот, он помог ей. Он помог перевернуться кошмарному насекомому - то ли осе, то ли слепню. Тварь взмыла в воздух как небольшой вертолет. Сделала крутой вираж и сразу же пошла в атаку.

Наверное, это ее личинки ползали по Феррере. Скорее всего, в дьявольском мире, куда мы попали, эти твари таким образом выращивали своих детенышей - откладывали живых личинок на людей, пойманных хищными лианами. Я затоптал ее детей, не дал им нажраться и вырасти в новых монстров. И теперь шли крутые разборки.

– Спокойно, мамаша…

Я ждал до последнего, пока жужжащая тварь пикировала на меня. И только в самый последний момент, когда я уже видел ее двигающиеся черные зазубренные челюсти, нырнул вниз и покатился по земле.

Оса врезалась в дерево. Ее сшибло в сторону, но на этот раз она оправилась быстрее - взлетела с ходу, произвела перестроение и снова ринулась на меня.

Она была не такой уж и большой по сравнению со мной. Но она была быстрее меня раз в десять. Она была летучей, черт бы ее побрал. А главное, она была ядовитой. Я уже видел, как она выставила в пике вперед свое жало. Капля яда повисла на ее черном длинном клинке, и без того способном проткнуть меня насквозь.

А у меня уже не было времени встать. Я вылетел на песчаную тропу, оставив Габриэля в чаще. Я барахтался спиной на песке и видел, как смерть летит на меня со скоростью артиллерийского снаряда.

Я не успел проститься с жизнью и прошептать последний «Аминь», потому что вдруг ощутил в руке знакомый острый холодок. Кинжал оказался в моей руке, и я метнул его не глядя. И тут же покатился вбок, неловко перебирая руками. Лицо мое зарылось в землю и рот забился песком.

Оса врезалась в мою спину.