День Дьявола - Андрей Плеханов

– Я тоже так выпью. Только… - Она замялась. - Я в кино видела. Там пили, когда начинали говорить рог tu. И целовались…

– Это называется «выпить на брудершафт». - Я взял стакан в руку. - По-испански - рог fraternidad. Понимаешь? Мы с тобой как брат и сестра после этого будем.

– Да… - Анютка порозовела. - А что, после этого можно только как брат и сестра? И ничего больше нельзя? Ну, понимаешь…

– Понимаю. - Я с размаху чокнулся с Анюткиным стаканом так, что он едва не развалился, и влил бурую жидкость в глотку.

А Анютка… Она сделала точно так же. Она оказалась хорошей ученицей. Она даже не захлебнулась, хотя пила виски в первый раз в жизни. Только глаза у нее полезли из орбит, и она схватилась за горло.

– Ой! - прошептала она. - Я не думала, что это так сильно. У меня голова кружится.

– Поцеловаться забыли, - хрипло сказал я.

А потом встал, перегнулся через стол и поцеловал ее в губы - по-настоящему. Так, чтобы помнила этот поцелуй всю жизнь. Губы Ань Цзян были немножко сладкими, у них был слабый вкус базилика. Они были нежными. Она ответила мне, ответила со страстью. Хотя, может быть, это был первый поцелуй в ее жизни.

Надеюсь, дядя Сяопин, или как там его звали, не наблюдал за нами в этот момент из-за портьеры.

А потом я шлепнулся на свой стул, высокий стул из плетеного бамбука. Я сидел, откинувшись на спинку, и голова моя кружилась. Наверное, не меньше, чем у этой китайской девочки.

Но я справился с собой, потому что я еще любил другую девушку - ту, что сбежала от меня. Я знал, что еще увижу ее. Я знал, что, когда я увижу ее, брошу все на свете. И я не хотел предавать Ань Цзян - Анютку, милую девочку семнадцати лет, так зависящую от меня.

Я обнаружил на столе недоеденный салат, вооружился палочками и начал его жевать. Неспешно.

Глаза Анютки плавали. Нужно было срочно приводить ее в чувство.

– У тебя есть novio [Парень, жених (ней.).]? - спросил я.

– Novio? - Анюта медленно возвращалась на грешную землю. - Нет. То есть… Дядя Сяомин познакомил меня с одним китайским парнем. Его зовут Чэнь, он скоро получит гражданство. Дядя сказал, что он хороший жених для меня. Мы должны пожениться через два года, и тогда я останусь в Испании.

«Я твоему дяде голову оторву», - подумал я. И ничего не сказал, потому что дядя был абсолютно прав. Они почему-то всегда правы, эти дяди разных национальностей, проживающие на территории Испании.

– Тебе он нравится, этот Чэнь?

– Нет. Я и не видела его почти. Он такой… обычный. Мне нравишься ты.

– А я - необычный? - я смотрел на Цзян пьяноватым взглядом из-под полуприкрытых век.

– Ты - самый лучший. Ты даже не представляешь, какой ты! Я один раз слышала, как наши девчонки в раздевалке тебя обсуждают. Они такое говорили… Неприлично даже. Ты представляешь, они все в тебя влюблены!

– Представляю…

Ничего необычного здесь не было. Девчонки, разговоры… Все было, как обычно. Только одно было не как всегда. Анютка, судя по всему, была влюблена - в меня. И я был влюблен - это было моей болезнью. Увы, влюблен, и увы, не в Анютку. Такой вот любовный треугольник с одной отсутствующей стороной. Где носило эту отсутствующую сторону, одному Богу было известно.

– Ты когда-нибудь занималась любовью? - Я не смотрел ей в глаза, чтобы не смущать.

– Что ты имеешь в виду? Трахаться?

Я слегка поперхнулся салатом. Из всех испанских слов, обозначавших определенное действие, непосредственная Анютка выбрала именно это - не самое приличное.

– Да. Откуда ты знаешь это слово?

– Знаю. Это любимое слово наших танцовщиц. - Она опустила взгляд. - Я никогда не делала это. Правда.

– Ты - virgen [Девственница (исп.).]?

– Да. Но…

– Это хорошо.

Это было хорошо. Потому что это решало многие проблемы.

– Но… Я не думаю, что это совсем хорошо. - Она сбивалась, торопилась сказать мне то, о чем, может быть, мечтала сказать уже несколько недель. Виски раскрепостило ее. - Это просто глупо - быть virgen в моем возрасте. И я хочу… Я хочу узнать, что такое любовь. Я хочу сделать это с тобой!

Я снова подавился салатом - на этот раз более основательно.

– Нет. - Я качнул головой. - Нет. Не такой уж у тебя большой возраст. Не спеши.

– Но почему?

– Нет! - Я протянул руку и сжал ее пальцы. - Не спеши, когда-нибудь ты поймешь…,

Она закусила губу и отвернулась - наверное, чтобы я не увидел ее слез. Она была еще совсем юной девочкой, и довести ее до слез было легко, несмотря на то, что она была мастером у-шу и в совершенстве владела своим телом. Те, кто писал древние трактаты по боевому искусству, учили бороться с врагом. Но они не учили бороться с любовью. Этому могла научиться только она сама.

– Я знаю, - сказала вдруг она, повернувшись ко мне. Глаза ее блестели. - У тебя в сердце выросла полынь.

– Еще чего, - обиделся я. - Ну ты скажешь…

– Полынь - это звучит как аи. Это значит «любовь» по-китайски. Так мы говорим. Я вижу - любовь выросла в твоем сердце. Но ты любишь кого-то другого, не меня. Кто она?

– Не знаю. - Я горько усмехнулся - глупо было, в самом деле. - Я видел ее один раз в жизни и даже не спросил, как ее зовут.

– Но она красивая? - Цзян перегнулась ко мне через стол. От нее едва заметно попахивало виски. - Расскажи, какая она!

– Dejalo [Оставь это (исп.).], - я махнул рукой. - Забудь все, Анютка. Не торопи события, и тогда все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да.

Она смотрела на меня, чуть наклонив голову, и улыбалась, и мне снова становилось хорошо.

Хотя если бы я знал, чем кончится вся эта история, волосы встали бы дыбом на моей голове.

День Дьявола был еще впереди - у меня и у Ань Цзян. И у многих других людей.

Хорошо, что человек не ведает своего будущего.