День Дьявола - Андрей Плеханов

– Я - не тореро, - уныло сказал я. - Я не могу убивать быков. У меня не получается - даже тогда, когда это нужно.

– Он Гомес, - Феррера хлопнул меня по спине. - Он самый настоящий Гомес, племянник Энрико Гомеса. Костюм твой никуда не уедет, дядя Леон, он останется в Испании, я об этом позабочусь. А что касается профессии этого мучачо… Он покажет тебе. Ты пока лжешь ему, Мигель?

– Конечно… - Я понемногу приходил в себя. - Только не здесь. Здесь я расколочу все. Нужно выйти во двор.

В самом деле, небольшой домик Рамиреса был настолько набит всяким хламом, что жонглировать здесь можно было только разве что под столом. Это был настоящий музей. Куда там моему музею из двух экспонатов… Чего здесь только не было, и все - посвященное корриде. Стены были увешаны самыми разнообразными предметами: три пары огромных бычьих рогов, красные мулеты и тяжелые расшитые плащи тореадоров с неотстирывающимися коричневыми пятнами крови.

Шпаги, вымпелы и флажки. Чеканки из желтой меди. И фотографии, бесконечные фотографии - цветные, и черно-белые, и какие-то совершенно уже выцветшие, светло-коричневые. На многих из этих снимков можно было узнать Леона Рамиреса - старого, и далеко не старого, и совсем молодого, но везде выделяющегося своим носом, похожим на руль парусника. Он стоял в обнимку с людьми в костюмах тореадоров. Костюмов, которые он сшил собственными руками на протяжении длинной своей жизни.

А еще в этой комнате были бандерильи. Целый пучок их стоял в вазе на полу. Конечно, они тоже были реликвиями. Но я все же набрался наглости.

Я произнес:

– Сеньор Рамирес, можно, я возьму несколько бандерилий? Штук шесть.

– Ты - бандерильеро? - Рамирес зашевелил мохнатыми бровями. - И куда же ты будешь их кидать? В стену?

– В воздух. - Феррера сам подошел, и набрал шесть пик, и дал их мне. - Сейчас увидишь, дядя Леон. Да, вот еще что - у тебя есть жакет матадора, дядя Леон?

– Есть…

– Дай.

– Зачем? - В глазах старика мелькнуло недоверие.

– Дай. Нужно.

И действительно, старикан полез в древний коричневый шкаф. Он долго возился в шкафу, согнувшись, выставив к нам тощий зад и придерживая рукой дверцу, которая норовила отвалиться. Наконец извлек что-то.

– Это, - сказал Рамирес. - Сам Asesino Carlos выступал в нем. Кажется, он подойдет по размеру.

Я не знаю, кто такой был Карлос и почему у него была прозвище Asesino - «Убийца». Но когда я надел его жакет, мне невольно захотелось подтянуться, встать на цыпочки, как это делают тореадоры, и взмахнуть плащом, и почувствовать, как рога быка рассекают напряженно сжавшийся воздух совсем рядом, в смертельно опасной близости, в родственной близости, и пот выступил на моей спине…

– Пойдемте, сеньор, - произнес я. - Я покажу вам…

Во дворике Рамиреса было тоже не очень-то много места. Но у меня даже не было мысли, что я могу уронить бандерильи или задеть ими какое-то из растений, растущих здесь в изобилии, как в джунглях. Я даже не знаю, как я работал - не чувствовал этого, не видел глаз двух моих зрителей, да и не было мне до этого дела в тот момент. Я просто жил - в тесном движущемся промежутке пространства и времени между вертящимися, острыми пиками. Я даже не стал ловить бандерилью зубами - потому что слишком много было в этом позерства, и показного геройства, и несовместимо это было с этим местом и с этими старыми выцветшими пиками, настоящими бандерильями, не раз сидевшими в холке живого быка. Еще живого…

И вдруг все кончилось. Я обнаружил, что стою и смотрю на старого Леона, а он смотрит на меня. И из глаз его текут слезы.

– Спасибо, сеньор Рамирес, - сказал я. - У вас очень хорошие бандерильи. Возьмите их обратно.

– Не надо. - Старик вытер крючковатым пальцем слезу, затерявшуюся в одной из морщин его коричневого лица. - Оставь их себе, мучачо. Конечно, ты не тореро. Но ты - el maestro real [Настоящий мастер {исп.).] в своем деле. Браво!

И он медленно захлопал в ладоши. Вот так я получил свой костюм тореадора. Настоящий костюм. Я заработал его.