Тиэль: изгнанная и невыносимая - Юлия Фирсанова

— Плакать или злиться на виновника проблем сейчас бессмысленно. Диндалиона поблизости нет, а все вы передо мной ни в чем не виноваты, чтобы слушать пустые истерики. Во всяком случае, настолько не виноваты, — улыбнулась уголками губ эльфийка, которую происходящее слегка позабавило. — Впрочем, моя гибель владыке все равно не поможет. Я уже поклялась в непричастности к наложению проклятия. В Диндалиона ударила не моя обида, а обида Леса за неправедный суд. Уверена, что уничтожать Дивнолесье в попытке избавиться от проклятия владыка не станет.

— А что будешь делать ты? — почти потребовал ответа призрак.

— Ждать, — повела плечом Тиэль. — У эльфов это хорошо получается. Лильдин не наследник, но в нем течет кровь правителей. Диндалион, утративший милость Леса, не сможет отдать явного приказа о моей смерти, а неявный вступит в противоречие с волей единственного родича, которому благоволит Перводрево.

— Как у вас, эльфов, все запутанно, — ругнулся Адрис, замирая у плеча подруги.

— У вас, людей, еще хуже. Слишком много родственников среди правителей и куда больше амбиций, чем у эльфов. Среди нас мало находится желающих тратить время на попытки добиться власти, чтобы командовать кем-то, утрачивая свободу распоряжаться собой. Неинтересно! — спокойно, будто не поняла сердитой иронии друга, объяснила Тиэль.

— Я так надеялся, что все случившееся не более чем недоразумение, следствие случайной обиды, — горько вздохнул Лильдин, не только глубоко переживавший, но и внимательно слушавший речи Тиэль. — Мечтал уговорить тебя вернуться. Полагал, ты обижена из-за изгнания, но рассчитывал, что долг целителя окажется превыше и примирение состоится. Однако если дядя так виноват…

— О степени его вины пусть судит Лес, а я не вернусь, Лильдин. В Дивнолесье есть место лишь для одного из нас, — печально улыбнулась Тиэль, показавшаяся, несмотря на золото волос и зелень глаз, старше всех в комнате.

— Это все, конечно, мило, вы все друг друга простили, — сварливо заметил призрак, ненавидящий сентиментальность и слабаков. — А что со стрелолистом? Все улажено и стрела просвистела мимо?

Эльфы беспомощно переглянулись, не зная точного ответа.

— Тогда хоть скажите — те остроухие соглядатаи, которые за Альдрином по пятам ходили, ни для кого кинжала не готовят?

— Это мои рейнджеры, тройка прикрытия, — сухо отметил эльф, встревоженный напоминанием о стрелолисте.

— Значит, не наемники с аналогичным поручением. Уже легче, — рассудил практичный дух.

— Возвращайся в Дивнолесье, Лильдин, как можно скорее, если беду можно отвести, Лес ее отведет, — посоветовала Тиэль.

— Хорошо, спасибо, мне очень жаль… — бессвязно, утратив обычно присущую эльфам цветистость речи, растерянно согласился племянник владыки.

— Я присмотрю за ним, — без слов понял эльфийку Альдрин, испытывая рядом с Тиэль чувство, схожее с волей владыки. Вот только если воля Диндалиона давила и понуждала, то желанию Тиэль хотелось следовать самому, и от этого легко и чисто, почти радостно становилось на сердце, словно бы делал нечто в высшей степени правильное и единственно нужное.

Вечер воспоминаний и расспросов о родных Тиэль устраивать не стала. Что толку, если ей закрыта тропа в Дивнолесье? Будь вести по-настоящему срочными, бабушка и дед нашли бы возможность с ней связаться. А так… трепать языком, чтобы потешить сентиментальные струны души, изгнанница не видела смысла.