Лучшая защита - Вячеслав Шалыгин

Игорь Савельев не хотел идти на собрание. Дома срочных дел у него не было, но какое-то неприятное предчувствие будто бы удерживало Игоря на месте. Савельев остановился у крыльца старинного трехэтажного особняка и тяжело вздохнул. Нет, все-таки войти придется. Иначе завтра будет не о чем поговорить со Стеллой. Она и так невысокого мнения о товарище по оппозиционной партии «Свобода и право», а уж если он станет отлынивать от участия в сходках и митингах, их отношения могут и вовсе рассыпаться в прах. А Игорю так хотелось, чтобы Стелла хоть на минуту забыла о политике и взглянула вокруг незамутненным взором красивой двадцатилетней девушки, а не пламенного борца за светлое будущее. А точнее - взглянула не вокруг, а именно на Савельева. Чем он был плох, если не брать в расчет его политическую инертность? Образованный, симпатичный, спортивный, из приличной, далеко не бедной семьи…

Игорь решился и постучал в дверь.

Ему открыли после тщательного изучения через архаичный оптический глазок. Конспираторы… Кого боятся? Не индустриальные века, никакие партии и собрания не запрещены. Но, если не будет ореола романтики, если не писать слово «Оппозиция» с заглавной буквы и не нагнетать атмосферу таинственности, никто в этом заплесневелом особняке и не соберется. Все спокойно отправятся в турне по ночным клубам или завалятся в кресла перед компами и утонут в пучине гиперсетевых информационных морей. Савельев шагнул через порог и проследовал за многозначительно хмурящимся привратником - в коже, длинные волосы собраны в «хвост», дымящаяся трубка в зубах - в зал для собраний.

В зале обстановка была довольно скучной. Пять рядов кресел, стол президиума и коричневые жалюзи на окнах. Полумрак разбавляли тусклые лампы по углам. Если б не голограмма над компьютером, здесь было бы и вовсе мрачно. Игорь изучил объемную картинку и удивленно хмыкнул. Что-то новенькое. Не традиционная для собраний фантазия в стиле «хард» - какой-нибудь окровавленный шипасто-бронированный монстр с боевым топором в руках, а вполне приличная заставка незнакомой Савельеву программы. То ли игровой, то ли обучающей. Цвета и плавающие символы заставки завораживали. На секунду Савельеву показалось, что он погружается в мягкую обволакивающую субстанцию, которая полностью подчиняет его неведомой, но исключительно важной цели. Это было похоже на гипноз, которым психоаналитики однажды пытались лечить его от высотобоязни. Тогда у них ничего не вышло, Игорь оказался абсолютно устойчив к гипнозу. Психоаналитики развели руками и сослались на индивидуальные особенности организма юного пациента, против которых наука бессильна. Пришлось родителям отказаться от затеи. Вот и сейчас Савельев немного постоял, пялясь на заставку, затем усилием воли вышел из странного оцепенения и направился к полупустому партеру.

Народу сегодня было немного. Человек десять. В президиуме за красным пластиковым столом сидели Стелла и Явор…

Она была, как всегда, прекрасна. Гладко зачесанные светлые волосы, строгие зеленые глаза, идеальные черты лица… Одета девушка была в блузку с глубоким вырезом и, кажется, в джинсовые шорты или юбку. Нет, вряд ли Стелла наденет юбку. В такие дискриминирующие шмотки пусть рядятся старухи… В декольте можно было рассмотреть верхний край цветной голографической татуировки: что-то вроде букета, обвитого двумя змеями. Головки змей смотрели в разные стороны, их чешуя переливалась, создавая иллюзию объема, а дыхание Стеллы заставляло змей совершать движения. В такт волнообразным покачиваниям змеиных головок колыхался и букет. Его центральный цветок заканчивался примерно на уровне яремной ямки, между ключицами. Игорь представил, где располагается нижний край букета и как скользкие хвосты змей обвиваются вокруг упругих грудей Стеллы. Заманчиво…

Явор, как и полагалось у «свободников», был одет в кожаные штаны и куртку на голое тело. Застегивать ее он не любил и всегда ходил, гордо выпятив волосатый живот. Он вообще был мохнатый, как обезьяна. Вечно не чесанная борода, волосы, схваченные на затылке в «хвост», глубокие залысины и масленые глазки дополняли этот портрет безумного бунтаря, причем не сказать, что дополняли до совершенства. Скорее наоборот. Но без Явора не было бы партии, а потому все преданные борцы его боготворили.