Королева Ойкумены - Генри Лайон Олди

Мечи, подумал Теодор ван Фрассен.

«Это становится традицией. В глубокой старости, лысый и сентиментальный, я буду рассказывать правнукам: „Раз в десять лет мы встречались с герцогом Оливейрой в музее…“ Название музея я забуду. Причину встреч – тоже. Буду помнить лишь одно: клинки, выставленные на обозрение. Правнукам, особенно мальчишкам, должно понравиться. Это, конечно, если у меня будут внуки – и, соответственно, правнуки. „Папина дочка“? – ничего подобного. Судя по Регине, она пошла в мать. С другой стороны, если так, у меня есть шанс. Когда Анна-Мария родила мне дочь, она была на дюжину лет старше Регины-нынешней. Вот и Ри не торопится… Адмирал Рейнеке всю плешь мне проел: почему девочка не выходит замуж? Почему не рожает? Уяснив, что военная карьера Регине не светит, он подхватил другую идею-фикс – семейное счастье любимицы. Кровопийца уверен, что это зависит исключительно от меня, как от отца, а я преступно бездеятелен. Вокруг столько молодых перспективных офицеров! Адмирал хочет моей смерти. Если я приведу дочери бравого вояку, соответствующего вкусам „дедушки Фрица“, и велю: „Бегом замуж!“ – боюсь, она вывихнет мозги нам обоим…»

Они с герцогом стояли возле огромной, в полстены, витрины, выполненной в виде «древа эволюции». От сладкой парочки – кое-как обструганной дубины, по краям которой торчали острые пластины обсидиана, и «меч-травы» из скверной бронзы – люминисцентные стрелки вели к их потомкам. Древо ветвилось и разрасталось, бронза сменялась железом, железо – сталью. Мечи соперничали друг с другом заточкой и полировкой, муаром на лезвии и отделкой рукоятей. Широкие и узкие, короткие и длинные, прямые и кривые, зазубренные и волнистые; с односторонней, полуторной и двусторонней заточкой, боевые и церемониальные…

История пылкой любви к ближнему.

«Всех, кого угробили этими штуками за долгие века, – криво улыбнулся капитан, – можно прикончить из бортовых плазматоров „Громобоя“ за полдня. Я преувеличиваю? Хорошо, господа, потрудимся день…»

– Судя по вашему посланию, сеньор ван Фрассен, – прервал его размышления голос Оливейры, – вы пригласили меня не просто в гости к вашей благородной дочери. Что-то случилось? Нужна моя помощь?

Капитан долго готовился к этому разговору. Но сейчас он медлил с ответом. Все фразы, ждущие своей очереди, как боезапас на артиллерийской палубе, куда-то исчезли. Боезапас превратился в воздух, и тот устремился прочь из разгерметизированного отсека. О чем рассказать герцогу? О чем умолчать? Как облечь в правильные слова тревогу за дочь? А ведь Оливейра, пожалуй, уверен, что понадобились деньги…

– Если по порядку, то: да, не знаю, да. Я пригласил вас на Ларгитас с тайным умыслом – тут вы правы. С Региной всё в порядке, если мерить порядок видимыми критериями. Она здорова. Она материально обеспечена. Ее ценят на работе. Она одинока, если не считать химеры. Но тут ни вы, ни я ничем не поможем. Адмирал Рейнеке не согласен с моей позицией, и считает ее пораженческой… Впрочем, неважно. Встречаясь со мной или матерью, она вполне общительна. Она часто улыбается. Господин Оливейра, мне очень не нравится, как она улыбается. У нее делается такое лицо… Вы видели, как смеются офицеры, выжившие в бою, где пал личный состав их части? Офицеры, отдавшие приказ идти в атаку?

– Видел. Я всецело в вашем распоряжении.

– Она взяла отпуск. Я надеялся – слетает на курорт, отдохнет, развеется… Куда там! Сидит в четырех стенах, из дому почти не выходит. Гостей, насколько мне известно, не принимает. Говорит, ей хватает Фриды, а больше никто не нужен.

– Фрида?

– Я о химере.

– Да, конечно. Просто имя запамятовал…