Королева Ойкумены - Генри Лайон Олди

– …так вот, что касается вертикальных взаимосвязей в системе обучения психиров на Сякко! Любопытно наблюдать, как принципиально иная систематика сякконцев эмпирически пришла к принципам иерархии, которые дает нам научный метод организмики. Ты в курсе организмической постулатуры? Нет? Не важно…

Азарт. Восторг влюбленного. Могучая, всепоглощающая страсть.

«Организмика, – думала Регина, не в силах оторваться от прилипчивого Карла, – похоже, отвечает ему взаимностью. Граф в тридцать один год! Можно только порадоваться за человека…»

– …Ойкумена – в первую очередь, информационный организм. Сякко входит в него составной частью, как информационный организм более низкого уровня. При этом верхняя граница организма Сякко не совпадает с нижней границей организма Ойкумены. Между ними имеется зазор, который обеспечивает ряд степеней свободы вертикального взаимодействия…

Ага, кивнула Регина. И зря сделала.

– Вот видишь, тебе уже интересно! Идем дальше: Храм, где ты обучалась, в свою очередь входит в информационный организм Сякко, как организм более низкого уровня. И снова – с пограничным «зазором». Что мы здесь видим?

– Что? – обреченно переспросила Регина.

Она очень старалась, чтобы Карл не добрался до ее мыслей по поводу.

– Индивидуумы-организмы – студенты Храма – и их взаимодействие. Стеснение личного пространства. Контакт и частичное пересечение инфо-границ ведет к уплотнению информации, созданию «скорлупы», которая продолжает сжиматься под воздействием внешних факторов. Но уплотнение матрицы не может длиться бесконечно. В конце концов оно приводит к взрыву, который сопровождается стремительным расширением, и как результат – возникновением шести суб-личностей на ментальном уровне…

Графскую лекцию прервал запах – одуряющий, дороже всех теорий мира, запах жареной с луком баранины. Живот Карла заурчал, откликаясь. Хозяин живота принюхался, раздувая ноздри, поперхнулся слюной – и умолк, озираясь. Ближайший пикник-комбайн, работавший в режиме барбекю, обнаружился на склоне, метрах в ста. «Ветра, вроде бы, нет, – удивилась Регина. – Что за шутки?» И сообразила, что попалась на старый, как мир, трюк. Мимо, хохоча, промчались близнецы-эмпакты, накрывая всех облаком дразнящих ароматов. За близнецами – невпопад вспомнился мультиплет на операционном столе – гнался, грозя кулаком, косматый, как грозовая туча, дедуган. Ярость его, мешаясь с «мясной симфонией», была насквозь притворной. Дедуган едва сдерживал смех, но из роли не выходил.

– Уши оборву! Сопляки! Язык из-за вас прикусил…

…язык прикусил…

…есть хочу – сил нет!..

…голодный целофузис щелкает пастью.

… слюна течет с клыков…

…в клыках – Карл…

…ну?..

– Бегу! – Карл сорвался с места. – Несу!

– Кто последний, тот черепаха!

Разумеется, черепахой оказался граф Брегсон. Отчаянным броском доктор ван Фрассен обошла его на финишной прямой, первой домчавшись до пикник-комбайна. И была вознаграждена аплодисментами, а также ломтем мяса, от которого Фрида пришла бы в экстаз. Громче всех хлопал дылда в камуфляжных шортах, голый по пояс. Регина представила, как красит дылде волосы «апельсинчиком»…

– Клод? Клод Лешуа?

– К вашим услугам. С кем имею честь?

– Регина ван Фрассен. Вы меня, конечно, не помните…

– Достаточно, что помните вы…

– Если кто еще не знает, это Клод Лешуа.

Клод!

Ты помнишь первые занятия по соцадаптации?

– Ну…

– Забыл, что ли?

– Ничего я не забыл…

…руки некуда деть, кроме как в карманы…

…девчонка на задней парте…

– Ну вы даете! – восхитилась Регина. – Я и глазом моргнуть не успела!

Только что Клод Лешуа с хирургической точностью – и ловкостью карманника – выдернул из ее памяти эпизод, проясняющий их знакомство. Скорость, с какой он нашел цель, приводила в оторопь. Кажется, походя Клод прихватил еще один микро-эпизодик. Ну да, вот малышка Ри смотрит в окно, а за окном слоняется унылый подросток, изредка бросая мяч в корзину.

«А к Клоду никто не прилетит, – тихий шепот прошлого. – Никто не поведет его в зоопарк. Не купит ему мороженое… Это неправильно! Надо сказать ему что-нибудь хорошее. Или подарить что-нибудь. Только я не знаю – что…»